Страница 22 из 39
12. Перед рассветом
— Потому что если Делец проиграет, его люди подожгут склад вместе со всеми, кто внутри.
Я не сразу прихожу в себя. Только недавно я удивлялась как Делец мог поднять руку на ребенка, а теперь он перешел очередную черту. Он решил сжечь всех, кого не сможет контролировать.
Просто чудовищная жестокость.
Несколько мгновений никто не произносит ни слова.
— Сколько там заложников? — наконец, спрашиваю я, отдышавшись и облизав пересохшие губы.
— Я не знаю… – растерянно отвечает пленник, — Может пятьдесят, может сто. Делец свозил их весь день. Еще у ворот человек двадцать охраны.
— Врываться сейчас нельзя, — резюмирует Корвин, сложив руки на груди, — Делец знает что мы живы и ждет нападения.
— Но и оставить их там тоже нельзя, — поворачиваюсь я к нему.
— Я этого не предлагаю.
— Возможно, вы удивитесь… — вклинивается в наш разговор Ксавьер, — …но я знаю как туда пробраться. Под старым Зерновым рядом проходит дренажный канал. Его проложили еще до расширения города. Сейчас он почти сухой.
— Кто бы сомневался, — кидает полный подозрения взгляд на Ксавьера Корвин.
— Отлично! — перевожу я дыхание, хоть какая-то приятная новость за день, — Значит, вы проберетесь через этот тоннель, свободите заложников и уберете все, что может устроить пожар. А мы пока отвлечем Дельца на площади.
Я смотрю на стремительно светлеющее окно. До полудня осталось всего несколько часов. За это время нужно открыть кухни, освободить заложников и выйти к людям, которые считают меня погибшей или предательницей.
— Пленного отведите в подвал, — приказывает Корвин.
Мужчина резко поднимает голову.
— А моя дочь?
— Если ты сказал правду, то мы вытащим ее вместе со всеми, — отвечаю я.
Когда его уводят, кухня снова приходит в движение. Ксавьер выбирает бойцов. Корвин отправляет ветеранов следить за площадью. Я вместе с Мартой составляю меню для всех точек.
— Никаких сложных блюд, — говорю я. — Каша с жареным луком и салом. Лепешки. Густой овощной суп. Где осталось мясо, режем мелко и добавляем в общий котел. Нам важны скорость и запах.
Марта быстро записывает пропорции.
Через несколько минут приходит последний отчет. Только восемь точек готовы открыть кухни. Этого очень мало для всего Нижнего города мало, но для первого удара должно хватить.
Я захожу в полутемное, прохладное помещение, густо уставленное полками с припасами, чтобы забрать специи. Здесь пахнет сухими травами, перцем и старым деревом. Тянусь к верхней полке за нужным холщовым мешочком и в этот самый момент за моей спиной тихо скрипит дверь.
Я резко оборачиваюсь.
Корвин стоит на пороге. В полумраке кладовой его золотистые глаза мерцают обжигающим светом. Мужчина отталкивается от дверного косяка и подходит ближе.
Воздух между нами мгновенно становится густым.
— Почему ты не уехала? — вдруг спрашивает Интендант, — Я слышал, Эрхард предлагал тебе дом, свободу и безопасность.
Я замираю с мешочком специй в руках. Сердце срывается в галоп, ударяясь о ребра так сильно, что становится больно дышать. Я смотрю на его бледное лицо, на проступившую сквозь свежие бинты кровь, на жесткую линию упрямых губ.
— Потому что настоящая свобода выглядит иначе, Корвин, — тихо, но твердо отвечаю я, глядя в его потемневшие глаза. — Свобода, это право самой решать, рядом с кем остаться.
Я не говорю ничего больше, но в этой крошечной, пропахшей специями комнатке моих слов оказывается более чем достаточно.
Корвин замирает, словно от удара, в его взгляде вспыхивает такая пронзительная нежность, что у меня подкашиваются колени.
Он мгновенно сокращает расстояние между нами. Его большая ладонь ложится на мою талию, властно притягивая ближе к своему твердому телу. Вторая рука бережно, почти невесомо касается моей щеки.
Он наклоняется и целует меня. Коротко, невероятно бережно, оставляя мне возможность отстраниться в любую секунду.
Его губы сухие и горячие, в них чувствуется горьковатый привкус полыни и огромная, тщательно сдерживаемая сила.
Я не отстраняюсь. Наоборот, подаюсь вперед, привстаю на мысочки и жадно отвечаю на поцелуй. Я зарываюсь пальцами в его темные волосы, физически ощущая, как крупно дрожит его напряженное тело.
Весь мир за пределами этой кладовой просто исчезает. Есть только его сбитое дыхание, его надежные руки и безумная тяга, с которой совершенно невозможно бороться.
Корвин глухо рычит, прижимая меня к себе еще крепче, забыв про боль в раненом плече. Поцелуй становится глубоким, требовательным и отчаянным.
Я собираю всю свою волю в кулак и с трудом отрываюсь от его губ.
Тяжело дыша, я упираюсь ладонями в его грудь, останавливая нас на самом краю обрыва.
— Сначала спасем город, — прерывисто шепчу я, глядя прямо на его губы.
Он тяжело сглатывает, послушно останавливается и прижимается лбом к моему лбу. Издает низкий, вибрирующий смешок, от которого по моей коже бегут мурашки.
— Как прикажешь, моя леди.
***
Мы выходим из подсобки, Марта подозрительно смотрит сначала на меня, потом на Корвина, но ничего не говорит.
Ксавьер уже ждет нас у центрального стола, нетерпеливо постукивая по развернутой карте Нижнего города.
Мы окончательно формируем план. Каждое слово дается с трудом, каждое решение несет в себе смертельный риск, но иначе мы просто не можем.
— Итак, — говорю я. — Марта и Аглая держат «Золотую унцию». Закройте все засовы, опустите железные решетки на окна. Ваша задача непрерывно готовить и выдавать еду. Никого не впускать внутрь. Если начнется штурм, немедленно уходите в подвал.
Марта и Аглая молча кивают.
Я перевожу взгляд на карту.
— Ветераны Гильдии и гвардейцы Эрхарда защищают все оставшиеся точки раздачи, — я обвожу углем несколько улиц. — Они должны выстроить живой щит. Если люди Дельца попытаются прорваться, используйте телеги и бочки, чтобы заблокировать переулки. Люди должны получить хлеб безопасно. Ксавьер идет через канал к Зерновому складу. Освобождает заложников и когда Делец прикажет поджечь склад, выведет людей. Пусть весь Нижний город увидит, кого он собирался сжечь.
Остается последняя, самая безумная часть плана.
Я поворачиваюсь к Корвину. Мужчина замирает, его мышцы под тканью рубашки напрягаются до предела. Он знает, что я сейчас скажу, и его инстинкт защитника отчаянно протвиится этому.