Страница 16 из 39
9. Пока город считает нас мертвыми
— Корвин!
На миг мне становится плохо. Я больше не слышу ни треска горящего склада, голосов стражи. Передо мной только бледное лицо Корвина.
— Нет… Нет, посмотри на меня!
Я провожу ладонью по его щеке, хлопаю сильнее, но он не реагирует.
В груди становится пусто и холодно.
Мы только что выбрались из огня. Я уже поверила, что самое страшное осталось за рухнувшей стеной. А теперь…
Ксавьер опускается рядом, нащупывает пульс на шее Корвина, потом наклоняется почти к самому его лицу.
Несколько бесконечных секунд ничего не происходит.
— Жив, но отрава и дым сделали свое дело, он очень слаб.
Бешеный стук моей крови отдается в висках. Хочется прямо сейчас кричать во все горло, звать на помощь, схватить Корвина за ворот и бежать с ним к первому попавшемуся лекарю, но я заставляю себя сделать глубокий вдох.
Нет, криками и паникой тут делу не поможешь.
— Перенесем его в «Золотую унцию».
Несколько мгновений Ксавьер молча разглядывает меня. Потом уголок его рта едва заметно дергается.
— Найдите из чего можно соорудить носилки, — обращается он к страже гильдии, — Проверьте переулок, на главную улицу не выходим. Действуем быстро и тихо.
Стражники гильдии нас не подводят. ОДин из них умудряется найти неподалеку брошенную телегу и мы перекладываем Корвина туда. Я забираюсь в телегу вместе с ним. На всякий случай Ксавьер накрывает нас грубой парусиной, оставляя небольшую щель для воздуха.
— Не вздумайте шуметь, — предупреждает он.
Телега трогается, колеса подскакивают на неровной мостовой. Каждый толчок отзывается в теле. Я придерживаю Корвина за плечи, стараясь не задевать рану, и слежу за дыханием.
Мы движемся узкими переулками: несколько раз сворачиваем, останавливаемся в темных арках, пропуская вооруженные отряды. Мне кажется, проходит целая ночь, хотя над крышами все еще полыхает склад.
Наконец телега останавливается, парусина откидывается.
Над нами склоняется седой ветеран в кожаной куртке.
— Госпожа Лиза?!
— Тише, — обрывает его Ксавьер. — Для всего города она мертва. И Интендант тоже.
Лицо ветерана меняется, когда он видит Корвина.
— Что с ним?
— Помогите занести.
Двери «Золотой унции» открываются ровно настолько, чтобы пропустить носилки. Внутри темно. Все очаги погашены, окна закрыты ставнями.
— Кладите на стол, — говорю я. — Он прочный, широкий и здесь хороший свет. Быстрее!
На стол стелют чистое полотно и осторожно укладывают Корвина.
Я сразу запираю кухонную дверь.
— Мне нужна кипяченая вода. А еще мед, тимьян, яблочный уксус, соль, чистые простыни. И разожгите очаг.
Люди разлетаются по кухне и только Ксавьер остается рядом.
— У вас есть лекарское образование?
— У меня есть опыт обработки мяса, ожогов, порезов и испорченных продуктов.
На пороге появляется Аглая с тяжелой скалкой в руке. Увидев нас, она бледнеет.
— Боги, что с вами случилось? — ахает она, прикрывая в ужасе рот.
— Наш план провалился, — коротко отвечаю я, — Принеси широкую миску и несколько полотенец.
— Сейчас!
Она убегает.
Я сажусь на край лавки и тянусь к застежкам камзола Корвина. Они скользят в руках. Я дергаю сильнее, но ткань возле плеча пропиталась кровью и прилипла к коже.
Ксавьер протягивает нож.
— Режьте.
Я вспарываю дорогой камзол от ворота до груди. Следом приходится разрезать рубашку. Мокрая ткань отходит тяжело, цепляясь за рану. Корвин вздрагивает, но глаз не открывает.
— Прости, — шепчу я и продолжаю.
Я стягиваю с него остатки одежды и на мгновение замираю. Даже сейчас, без сознания, Корвин выглядит пугающе сильным. Широкая литая грудь тяжело поднимается, мышцы напряжены от жара. На бледной коже выступают капли пота. Тонкие белые полосы шрамов пересекают ребра. Под ключицей темнеет след от старого ожога. Возле сердца тянется неровный рубец.
Сколько раз он был на волосок от смерти? Сколько раз поднимался и продолжал жить назло?
Я осторожно касаюсь старого рубца, а затем одергиваю руку.
Сейчас важнее свежая рана. Вокруг нее кожа уже распухла и стала багровой.
Аглая возвращается со всем необходимым.
— Налей в одну миску просто кипяток, — командую я, — а во вторую кипяток, но раствори в нем столько соли, сколько сможет принять вода.
Пока она готовит рассол, я промываю рану чистой теплой водой. Кровь снова проступает, но вместе с ней выходит грязь и остатки темной жидкости.
Ксавьер наблюдает за мной, прислонившись к стене.
— Вы уверены, что знаете, что делаете?
— Нет, — отвечаю я честно. — Но я знаю, что рассол снимает отеки и помогает оттянуть жидкость из воспаленных тканей. Сам яд из крови он не достанет, но плечо хотя бы не распухнет окончательно.
Корвин тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я убираю прилипшую ко лбу прядь волос.
— Терпи.
В маленькой чашке смешиваю густой мед с растертым тимьяном. Запах получается сладким, терпким, почти домашним и одновременно таким чужеродным в нашей ситуации.
Это мощнейший природный антисептик. Он буквально запечатает рану и не даст яду спровоцировать гниение. Спустя время я убираю соляную повязку, наношу медовую пасту на поврежденную кожу и туго перебинтовываю предплечье чистым полотном.
— Повязку надо будет менять очень часто, — предупреждаю я, — Поэтому, если есть еще мед, несите все.
— А жар? — спрашивает Аглая.
Я касаюсь лба Корвина и тут же убираю ладонь. Он горит.
— Разбавь уксус холодной водой. Одна часть уксуса на несколько частей воды и намочи этим полотенца.
Я расстегиваю пояс Корвина, снимаю тяжелые сапоги, укрываю ноги легкой простыней. Затем начинаю обтирать шею, грудь и руки влажной тканью.
Уксус быстро испаряется с горячей кожи. От него резко пахнет яблоками и кислотой, но температура понемногу снижается.
Мы работаем долго.
Меняем нагревшиеся компрессы, снова промываем рану, подкладываем под плечо сложенное полотенце, чтобы жидкость свободно стекала и не застаивалась внутри. Я смачиваю его губы водой, но не пытаюсь напоить, пока он не сможет нормально глотать.
Часы ползут один за другим.
За окном давно затихли крики возле горящего склада. В таверне становится тихо. Только из кухни иногда доносится приглушенный звон посуды, а в комнате слышно тяжелое дыхание Корвина.
Через час его начинает трясти. Он резко дергается на кровати и сбрасывает влажное полотенце со лба.