Страница 12 из 18
Послесловие к первой части
Я послал Василю Быкову журнал, в котором была напечатана моя статья об уроке по его повести «Обелиск», который я проводил у себя в школе. В статью входили и выдержки из сочинений, написанных моими учениками по этой повести. Скоро получил ответ: «Спасибо за внимание, журнал и статью, которую я прочитал, как свою собственную. Ведь приятно встретить единомышленника, что теперь не так уж часто встречается. Поэтому издалека жму Вашу руку. Будьте здоровы и счастливы. Спасибо. В. Быков».
И здесь мы обратимся к Сергею Аверинцеву, его блистательной статье в 7 томе «Краткой литературной энциклопедии» (М., 1972 г.). Часто говорят, что нельзя идти вперед, постоянно оборачиваясь назад. Нет, нельзя идти вперед, не оборачиваясь к тому, что было сделано, открыто, изобретено, познано до нас. Далеко видно лишь тогда, когда ты стоишь на плечах своих предшественников. Статья С. Аверинцева называется «Филология». Лишь несколько цитат.
«Филологии принадлежит весь человеческий мир, но мир, организованный вокруг текста и увиденный через текст. Итак, внутренняя структура филологии с самого начала оказывается двуполярной. На одном полюсе — скромнейшая служба «при тексте», беседа с ним наедине, пристальная «согбенность» над текстом, рассматривание текста с самой близкой дистанции, не допускающей отхода от его конкретности; на другом полюсе — универсальность, пределы которой невозможно установить заранее…
В традиционной структуре филологии, при всей строгости ее приемов, при всей несентиментальности, деловитости и здоровой сухости окружающей ее эмоциональной атмосферы, присутствует нечто, упорно сопротивляющееся подобным устремлениям. Речь идет даже не об интуиции, а о том, что прежде называлось житейской мудростью, здравым смыслом, знанием людей, и без чего невозможно искусство понимать сказанное и написанное, каковым является филология. Житейское умение разбираться в людях представляет собой форму знания, достаточно инородную по отношению к тому, что обычно называют научностью; неустранимость этого элемента из состава филологии придает последней (как и всем собственно гуманитарным типам анализа) весьма своеобычную и по видимости архаическую физиономию…
Ее (филологии. — Л. А.) строгость состоит не в искусственной точности математизированного мыслительного аппарата, но в постоянном нравственно-интеллектуальном усилии, преодолевающем произвол и высвобождающем возможности человеческого понимания. Одна из главных задач человека — понять другого человека, не превращая его ни в поддающуюся «исчислению» вещь, ни в отражение собственных эмоций. Эта задача стоит перед каждым отдельным человеком, но также перед каждой эпохой, перед всем человечеством. Филология есть служба понимания и помогает выполнению этой задачи».
Еще в 1915 году Борис Эйхенбаум выступил против удушения гимназической литературы «научностью»: «Я до сих пор постоянно слышу про эту самую «научность». И не понимают, что ««житейское умение разбираться в людях представляет собой форму знания». А посему школьные сочинения о времени и о себе — это, по словам Пушкина, сочинения, «где отразился век, и современный человек изображен довольно верно».