Страница 98 из 110
— Хм, — вернулся к делу Веззир, заставляя себя сохранять спокойствие. — Очень хорошо. Тогда продолжим. Мессир Альбрехт, вам нужно время, чтобы поговорить с вашими... клиентами?
— В этом нет необходимости, Ваша Светлость, — ответил автомат. — Я прекрасно знаю, в чем их обвиняют.
— Прекрасно, — фыркнул Веззир. — В таком случае, как и подобает, обвинение просит применить следующие меры наказа...
— Простите меня, — громко прервал Альбрехт. — Разве не принято давать защите возможность выступить с предварительным заявлением, прежде чем оглашать приговоры? Если, конечно, за последние несколько десятилетий процедура не изменилась коренным образом...
Сжав челюсти, Веззир резко ответил:
— Совершенно верно. Ваше знание имперских процедур делает вам честь.
— Вполне естественно, что тот, кто борется за истинное правосудие, должен быть знаком с законом, Верховный Обвинитель.
Аудитория отчетливо расслышала намек, породивший несколько волн веселого гула. Верховный Эзотерик сделал вымученный жест автомату, призывая его приступить к речи.
— Ваше императорское Величество, — начал Альбрехт, — уважаемые члены жюри и уважаемый собрат обвинитель, я не могу не признать правомерность обвинений, выдвинутых против моих клиентов. Они, несомненно, совершили бесчисленные преступления, кражи, заговоры и прочие злодейства, за которые должны предстать перед микейским правосудием!
Это вступление приветствовалось несколькими аплодисментами, но многие промолчали, сосредоточившись на речи странного автомата, не желая упустить ни словечка.
— Тем не менее, — продолжал Альбрехт, — мне кажется, что здесь была совершена судебная ошибка чрезвычайной важности. Несправедливость столь колоссальная, столь необыкновенная, столь бессмысленная, что по сравнению с ней обвинительные акты моего собрата-обвинителя могли бы сойти за здравые и блестящие образцы имперского права!
Веззиру потребовалась секунда, чтобы уловить колкость. Роковая секунда: толпа уже повернулась к нему и с весельем наблюдала, как его лицо внезапно багровеет.
— Ибо в самом деле, как можно было собрать вместе столько жутких типов, революционеров, убийц и предателей без того, чтобы на подмостках появился их вдохновитель? Как представить себе, что этот приговор окажет хоть малейшее влияние на очищение нашей доброй империи, если мерзкое и злобное существо, ответственное за все эти злодеяния, остается на свободе?
— Мы арестовали всех вдохновителей! — воскликнул Веззир, не в силах сдержать себя. :— Мы даже схватили Паучиху, страшнейшую из внутренних угроз Империи, легендарную повелительницу воров, и полностью разгромили ее зловещую организацию!
По толпе пронесся одобрительный рокот, но Альбрехт разразился раскатистым искренним хохотом.
— А! Паучиха! Дайте, я посмеюсь! Вы арестовали королеву племени нищих и бездельников, принцессу сточных канав, генерала без гроша в кармане, командующего легионами блудниц, бродяг и беспризорников! Поистине славный улов, Верховный Обвинитель! Вы уверены, что не упустили из виду ни единого акробата, ни единого фокусника, ни единой искусительницы со слишком длинным языком, ни единого мальца с нищенской миской, представляющего чудовищную угрозу для безопасности Империи? Мы не можем рисковать тем, чтобы Медная стража внезапно оказалась под шквальным огнем гравия, иллюзорных искр и оскорблений: все мы знаем, что им не выстоять против такого удара!
Лица Веззира сменило цвет на кирпично-красный, а по площади прокатился смех. Окрыленный поддержкой публики, Альбрехт резко повернулся к Паучихе, стоящей в первом ряду пленников, и указал на нее раскрытой ладонью. Все ожидали, что он добавит еще одно замечание, чтобы придать вес своим аргументам, но ничего подобного он не сделал. Вместо того он резко остановился, поймав взгляд единственного, взирающего ледяным взглядом глаза толстой воровки. Молчаливое переглядывание затянулось: автомат казался буквально прикованным к одутловатому лицу Паучихи.
— Мессир Альбрехт? — наконец вмешалась императрица. — Мы ждем продолжения вашего выступления.
Автомат качнул головой, словно стряхивая чары.
— Приношу свои извинения, Ваше Величество. Я только что обнаружил совершенно новый ракурс для своего заключения...
Он оторвался от Паучихи и повернулся к аудитории, возобновив свою речь:
— Мы говорили о вдохновителях, я полагаю? Что ж, друзья мои, я подхожу к концу своей вступительной речи, которую завершу обвинением. Да, обвинением, потому что человек, ответственный за все эти беспорядки, виновный в стольких несчастьях, преступлениях и ужасах, находится здесь, в этом августейшем собрании! И пора, повторяю, поистине пора ему заплатить за свои злодеяния! Хотите узнать, кто на самом деле ответственен за все преступления, в которых обвиняют моих клиентов? Вот она!
И он указал обвиняющим пальцем на императрицу Сарензию.