Страница 17 из 110
Удовлетворившись наконец своим внешним видом, он открыл дверь комнаты и спустился по скрипучей лестнице в общий зал трактира «Две цапли». Сирус не смог сдержать улыбки: он обожал это место. Низкий балочный потолок, побеленные стены, огромный камин, в котором каждый вечер кипело не менее трех горшков вкуснейшего тушеного мяса, разномастные столы и стулья, висящие на стенах щиты с эмблемами, оставшиеся от рыцарей давно забытых времен... С прошлого года эта таверна превратилась в его тайное логово, его убежище, куда он приходил позаниматься за горячим сидром, когда уже не мог выносить волнения одноклассников перед экзаменами, где с мимолетными знакомцами слушал музыкантов и сказочников, когда давящая обстановка Академии становилась окончательно невыносимой, где укрывался, когда жаждал немного свободной жизни и радостей...
Он никогда не брал с собой одноклассников — поголовно слишком боязливых, чтобы осмеливаться нарушить правила, запрещающие выходить за пределы школы. Да оно и к лучшему: если бы кто-то заметил его исчезновение (несмотря на весьма натуральные иллюзии, которые он оставлял за себя), никто не смог бы его выдать. Квинт, напротив, неизменно ему сопутствовал: фамильяры и их хозяева болезненно переносили слишком большое удаление друг от друга, так что здоровенный котяра пользовался случаем погонять мышей в соседних переулках или пофлиртовать с местными кисками.
Каждый раз Сирус рядился в разные иллюзии: то он был невысоким, пухлым, лысым мужчинкой, то худым дылдой с острым носом и светлыми волосами, то суроволицым здоровяком: никто не знал, как он выглядит на самом деле. Никому — ни в Академии, ни в «Двух цаплях», — не было известно, что Сирус Ворокл часто посещает это заведение. Здесь находилась единственная его спокойная гавань, единственное отступление от строгой программы обучения эзотерике, которой он следовал в Академии, единственное бунтарство, что он себе позволял.
Накануне вечером, измотанный и в шоке от произошедшего, Сирус не стал наводить иллюзий. Он ограничился простеньким заклинанием дезориентации на трактирщика, поднявшегося среди ночи, чтобы впустить его: тот в замешательстве не задал ни малейшего вопроса ни об их униформе, ни о спящем на руках коте, ни о беспамятной девочке, которую он левитировал за собой. Поутру хозяин совсем позабыл, что сдал две комнаты посреди ночи, — и списал это на усталость.
Сирус нашел механистку сидящей за небольшим круглым столиком рядом с огромным камином. Глаза девочки сверкнули, стоило ему переступить порог залы, поэтому он счел за благо остановиться у стойки и заказать завтрак. Трактирщик — добродушный толстяк, жирный и лоснящийся, словно вырезанный из сырной головы, — что-то пробурчал в ответ на его просьбу, сунул в карман шесть экю, которые вручил ему Сирус, и враскачку направился на кухню, чтобы гаркнуть распоряжения своим поварятам. Как и ожидалось, никаких вопросов не последовало.
Эзотерик присоединился к технологине, занимавшейся тем, что ласкала развалившегося на столе Квинта. Дверь за собой Сирус прикрывал аккуратно, но те времена, когда его фамильяр позволял закрытой двери остановить себя, минули уже давно. Девочка чуть вздрогнула от перемен во внешности эзотерика, но обошлась без замечаний. Казалось, ее умиляло громкое мурлыканье кота, лежавшего с закрытыми глазами. Сирус вздохнул свободнее: быть может, на нее теперь найдет лучшее расположенииедуха?
Он уселся напротив нее, но она на него не взглянула, только гладила его фамильяра. Он тоже предпочел не заговаривать: ему не хотелось снова начинать их спор.
— Я рада, что твоему коту лучше, — наконец пробормотала девочка, нарушив молчание.
— Я тоже, — признался Сирус.
— Как его зовут?
— Квинт.
Она почесала кота за ухом, что вызвало настоящий взрыв мурлыканья.
— Мне всегда было интересно, как срабатывает эта штука с фамильярами, — прокомментировала Гриза. — Вы используете своих фамильяров как источник силы, так ведь? Без них ни на что не годны?
— Все немного сложнее, — фыркнул покоробленный Сирус.
— Правда? А по-моему, все очень просто, — лукаво промурлыкал Квинт.
Девочка пораженно замерла, не донеся руки нескольких сантиметров до головы кота. Тот подождал секунду, а затем, разочарованный, сам вытянул шею и потерся об ее пальцы.
— Он... говорит? — пискнула оцепеневшая Гриза.
— Разумеется, — тоном самоочевидности ответил Сирус. — Ты что, этого не знаешь? Разве в Заморее нет фамильяров?
— Не знаю, я уехала из Замореи, когда мне был год, — коротко ответила девочка.
— Но... тебе сколько лет? Пятнадцать, шестнадцать?
— Пятнадцать.
— Значит, ты живешь здесь уже четырнадцать лет.
— Браво, умеешь считать.
— И за эти четырнадцать лет ты так и не узнала, что фамильяры разговаривают, или как работает связь между волшебником и его спутником?
Взгляд Гризы помрачнел.
— Я и так трачу все свое время на учебу, — стала защищаться она. — Механика, автоматика, инженерия... Мне некогда интересоваться всякой чушью отмирающей науки.
Сирус напрягся. «Отмирающая наука», нет, какова...
— К тому же, я не общаюсь с эзотериками, — продолжила технологиня. — Наши библиотеки, спальни, классы и столовые отделены от ваших: я могу пересечься с вашими в единственном случае — это когда вы приходите донимать меня между занятиями. И то ваши фамильяры с вами редко бывают.
Сирус кивнул. Действительно, учащиеся и преподаватели эзотерических дисциплин обычно оставляли своих фамильяров в своем жилье: духовная связь была достаточно растяжимой, чтобы не требовалось постоянно держать их при себе.
— Так как оно устроено, с фамильярами? — спросила Гриза.
— Ты уверена, что хочешь разбираться в отмирающей науке? — усмехнулся Сирус.
— А почему бы нет? Чтобы быть готовым к будущему, нужно хорошо знать прошлое, — парировала девочка.
Сирус открыл рот, чтобы ответить, но Квинт его опередил:
— Отвечая на твой вопрос: у волшебников обычно ужасный характер, — на полном серьезе объяснил кот. — Вот они часто и остаются в одиночестве, потому что их никто не выносит. Чтобы не сойти с ума, они зачаровывают себе питомцев, дабы было с кем поговорить.
Гриза вытаращилась, а когда кот озорно ей подмигнул, расхохоталась.
— Очень смешно, — досадливо пробурчал Сирус.