В сердце урагана

Теперь Старобор казался мне лишь упрощенной моделью происходящего. Волки и Князь тоже становились каждый по-своему сильнее, тоже хотели обеспечить себе выживание, причем в идеале — за счет невыживания противника. И тем не менее, там мне все было понятно. Там я встретил Медведя, Марию. Там я познакомился с Крапивой, которая стала Кристой…

Воспоминания о Кристе ворвались в мою голову, заставив меня вздрогнуть. Я представил, как она сейчас сходит с ума, не зная, где я и что со мной. Представил, и мне стало плохо. Вдруг оказалось, что плохо — это порой еще и хорошо, потому что оказалось, что у меня есть еще дела. А я тут на стуле расселся, бездельничаю. Весь пол кровью закапал.

Со второй попытки я встал, и какое-то время стоял, держась за такую надежную сейчас спинку стула. Потом подошел к двери, волоча стул за собой. Так, вот дверь, примерно здесь за стеной стоит кресло с сидящим в нем солдатом. Я надеюсь, что он все еще в кресле сидит, это сейчас важно для меня. Я мысленно попросил солдата не уходить никуда.

Я осторожно снял с себя грязную куртку, перемазанную моей кровью. Ее уже не жалко, если что. Осмотрел пятна на рукавах, оставленные жуком. Вроде на месте, хотя и слегка запачкались. Интересно, не вранье ли все это. Я соединил оба рукава, обмотал их для верности остатками куртки, приложил куртку к намеченному месту на стене, и прижал стулом, поставив его наискосок. После чего отошел к противоположной стене, и прикрыл рукой глаза.

Никакого взрыва не прогремело. Мне показалось, что все произошло беззвучно. Словно какая-то волна качнула меня, резко и неприятно запахло химией, и я зажмурился. Потом сразу же открыл их, уставившись на стену с дверью.

Четыре короткие ножки стула так и остались стоять на полу. Остальной стул исчез, забрав с собой и часть стены в форме ровного круга. Я сделал несколько шагов к отверстию, и увидел коридор. У кресла, в котором сидел солдат, срезало только часть сиденья и одну ножку. Солдату повезло меньше: невидимый круг прошел через его лицо, забрав в никуда половину нижней челюсти, страшно свесившейся сейчас вниз. Пропало плечо и вся рука до кисти, лежавшей на полу. На теле недоставало части бока, и я увидел жутко выглядящие кровоточащие внутренности. Солдат был еще жив, он держался за кресло уцелевшей рукой, стараясь не завалиться на бок, и бешено вращал глазами. Кровь из его изувеченного тела стекала на пол. Я вылез через круглое отверстие в стене, и снял ускоритель с пояса солдата. Он глянул на меня, ничего не понимая. Наверное, он что-то хотел сказать, да только у него не могло ничего получиться.

Я прошел по коридору, придерживаясь рукой за стену и оставляя на ней образцы своей крови. Ничего, у них и так были мои образцы, оставим им побольше. Про запас, так сказать. Дойдя до стеклянной стены я остановился. Странный доктор, которого Боммель назвал Алексеем, в своем кабинете что-то размешивал в небольшой колбе. Я сообразил, что мой побег получился практически беззвучным, и даже улыбнулся этому. В этот момент доктор поднял глаза и увидел меня. Наверное, я выглядел не очень хорошо, раз он так резво отпрыгнул назад, перевернув столик с инструментами у стены. Я поднял руку с ускорителем, потом опустил ее. Мне от еще одной смерти легче не станет, она мне никак не поможет.

Коридор заканчивался дверью, которая открылась от нажатия на сенсор. То ли это было случайно, то ли Несогласные настолько были уверены во внешней неуязвимости, что не видели нужды во внутренней безопасности — не знаю. Факт остается фактом, я вышел в темный тамбур, с великим трудом поднялся по лестнице на два этажа, толкнул следующую дверь, и остановился, зажмурившись.

После искусственного освещения дневной свет казался ослепительно ярким. Ветер здесь ощущался совсем слабо и видимость была такой, как на Староборе — у меня аж голова закружилась. Земля у входа была покрыта чем-то вроде мха, на который было приятно наступать. В сотне шагов от меня начиналась роща невысоких деревьев, за ней виднелись холмы, пропадавшие в белой дымке ветра. Даже ветер тут пах — он приносил с собой слабый запах растений, запах жизни.

В десяти шагах от меня был припаркован скат, у которого разговаривали Боммель и какой-то пожилой бородатый мужчина в медицинском халате. Правда, сейчас они оба потрясенно уставились на меня.

— Юрген, это и есть тот разведчик? — спросил мужчина низким голосом. — Ему разве можно выходить наружу?

— Я не…

Я не дал договорить Боммелю, подняв ускоритель и выстрелив ему в голову. Он мешком упал на мох, а мужчина отпрыгнул назад, споткнулся, и упал на спину. Я опустил ускоритель и подошел к скату. Залезть внутрь оказалось для меня настолько непростым делом, что я дышал, как после дневного забега, пристегивая ремни. Мужчина, не поднимаясь с земли, сказал:

— Вы ранены, вы теряете кровь. Вам нужно…

Не глядя на него я захлопнул колпак. Я прекрасно знаю, что мне нужно. Знать бы еще,

как

это сделать.

Руки легли на панель, и оказалось, что я ничего не забыл из своего краткого курса по вождению летательного аппарата. Ну да, я же модифицированный. Разведчик.

Скат поднялся вверх и я просто прибавил скорость, одновременно набирая высоту. Скоро я перестал различать поверхность этого биома, и даже немного расстроился: Бета оказалась красивой. Похожей на Старобор. И одновременно — совсем другой.

Я поднимался все выше и выше, то погружаясь в какую-то смесь из мыслей и грез, то выныривая из нее. Я был вновь окружен белой пеленой, и в этот раз она мне казалась другом. Интересно, если я все время буду лететь вперед, я попаду куда-нибудь? Или я вылечу за пределы атмосферы? Скаты, насколько я помнил, не подходили для полетов вне атмосферы. Они вообще слабо подходили для полетов вне биомов, но мне уж не до жиру. Еще интереснее, сколько я протяну. По всему выходило, что недолго. Боль почти прошла, и мне стало холодно.

Вот так это происходит?

Наверное, надо сейчас мысленно попрощаться со всеми, кто мне дорог. Криста, Орвин. Медведь, Мария, Георг, доктор Водопьянова. Славный доктор Шеви. Сина, Эрен. Мама… Как много, оказывается, людей, которые мне дороги. А смысл с ними прощаться? Они меня отсюда не услышат. Мало того, меня, скорее всего, никогда и не найдут. Я улыбнулся. Так даже лучше. Вроде как и не умер, а просто пропал. Что-то есть в этом таинственно-героическое.

Удивительно, что мне совсем не страшно. Грустно — это да. Очень грустно, до слез. Столько не увижу, столько не сделаю. Жалко. Но не страшно.

И спать хочется. Очень. Я откинулся в кресле, закрыл глаза, и задремал.