В сердце урагана

Потом орал он, пользуясь тем, что его голос громче и сильнее голоса советника Рэшфорд, и заглушив ее как физически — голосом, так и эмоционально — напором и выплескивающимися из него эмоциями. Он сказал, что потом, анализируя тот момент, он даже не вспомнил, что именно говорил. Поначалу это было что-то об уважении и сотрудничестве, о перспективах и целях. Потом… потом были уже чистые эмоции. Полковник сказал, что сдерживал себя изо всех сил, чтобы не убить женщину, стоящую напротив него. Она пыталась ему возражать — несмотря на голос и разницу в габаритах. Она пробовала снова взять контроль над ситуацией в свои руки, но — безуспешно. И в конце концов она влепила ему пощечину — жестко, сильно, очень больно отбив при этом ладонь о чисто выбритую скулу полковника.

Полковник не стал нам рассказывать нам, как он буквально остолбенел. Как он почувствовал, что некое спасительное безумие накрывает его, и что он не в силах этому безумию противостоять. Он даже искал спасения в этом безумии, потому что не видел абсолютно никакого варианта логично и спокойно решить сложившуюся ситуацию, и остаться при этом нормальным человеком.

Разумеется, полковник ничего не сказал нам о том, как схватил Вивьен Рэшфорд за плечи, делая ей больно, и намереваясь то ли выкинуть ее в окно, то ли разбить об стену. Как она буквально рычала, стараясь вырваться, и как он вдруг ее поцеловал. Как остолбенела уже она, пока полковник, ничему уже не удивляясь и ни о чем не думая, не мог оторваться от ее губ. Как эти губы вдруг дрогнули, разжались — и она ответила на его поцелуй. Как они, буквально срывая дрожащими руками друг с друга одежду, упали на пол, не прекращая поцелуя, словно опасаясь, что только ищущие друг друга губы держат их в этот момент вместе. Как полковник вошел в жаждущую его женщину, умирая от страсти, злости и вожделения одновременно, и стараясь дышать хоть иногда. Секс был бешеным, коротким и ярким. Скорее эмоциональным, чем физическим.

Полковник и не собирался нам ничего говорить о том, как он лежал на полу, обнимая женщину, которую он, как оказалось, и любил, и ненавидел, и гадал, что теперь будет. Как он спешил насладиться каждой секундой, пока еще ничего дальше не произошло. Как он слушал, как успокаивается дыхание той, чье полуодетое тело он обнимал. Вивьен поднялась, оделась, стараясь по возможности скрыть все следы произошедшего, и ушла — тихо, не сказав ни слова. Ни разу не подняв глаза на полковника.

Само собой, мы ничего не узнали о том, что она пришла к нему вечером, домой, в его холостяцкую квартиру. Так же ничего не сказав, она поцеловала его первой — сразу в дверях. И они опять любили друг друга — теперь уже бережно, медленно и нежно, с прерывающимся дыханием, аккуратно раздевая друг друга, осторожно исследуя каждый сантиметр кожи и не обращая внимания на время. Полковник помнил, как стоял той ночью у окна, глядя на ночную серую белизну за стеклом, и просто гнал все мысли из головы. Тогда, в тот момент, ему было ничего не важно — ничего, кроме уснувшей на его кровати женщины. Женщины, которая позволила себе наконец-то быть слабой и полностью завладела его сердцем. Полковник спрашивал себя, не было ли его сердце захвачено этой женщиной уже давно, намного раньше. И сам себе мысленно отвечал, что сейчас это совершенно не важно.

Полковник ничего этого нам не рассказал, но рассказал обо всем другом. Как они решили больше не быть марионетками и как начали готовить по возможности бескровный переход власти. У Вивьен Рэшфорд были люди в Совете, которые были не прочь усилить собственное влияние за счет снижения влияния других членов Совета. У полковника была сила в виде отдела безопасности. К сожалению, советник де Поль что-то заподозрил и стал торопить события, пытаясь сыграть на опережение. План передвинули вперед, но все равно опоздали: без единого выстрела занявшие здание Совета силы отдела безопасности советника де Поля нигде не обнаружили, сколько ни искали. Некоторые члены Совета добровольно сложили свои полномочия, некоторых арестовали по различным обвинениям. Насколько я понял, обвинения в принципе несложно было выдвинуть против любого члена Совета: все зависело лишь от выдвигающей обвинения стороны.

Таким образом, де-юре Совет продолжал руководить Атлантисом, но в своем сильно уменьшенном составе. Де-факто же власть пока была сконцентрирована в руках полковника и Вивьен Рэшфорд. Полковник как-то горько и обреченно-убежденно сказал, что это состояние шаткого мира без новых идей долго не продержится.

— Я вообще удивлен, что оставшиеся члены Совета не грызут друг другу глотки в прямом смысле. Я полагаю, что они просто пытаются сообразить, какой именно кусок пирога им по силам ухватить. Но сообразят они быстро, можете быть уверены.

— И как вы собираетесь поступить? — спросил Орвин.

— Не знаю, — совершенно честно и искренне сказал полковник. — Пока не знаю. Предсказать все варианты невозможно, придется реагировать на определенные действия. Но теперь вы понимаете, о чем я говорил, и в какой ситуации все мы оказались.

— Мда… — только и сказал я.

В свою очередь, я рассказал полковнику о нашей экспедиции. Кратко, только самое важное. И я был разочарован произведенным впечатлением — а точнее, отсутствием оного.

— Крис, расскажи вы мне все это неделю назад, и я был бы счастливейшим человеком на Атлантисе. А сейчас… Я даже не знаю, хорошо ли то, что вы прилетели сюда, или плохо.

— Вы можете, наконец, прекратить вражду с Навигаторами. Объединить силы.

— Да, это возможно, — равнодушно отозвался полковник. — Но что это нам всем даст? Навигаторов осталось совсем мало, как я полагаю. Нас они никак не усилят.

— А как же возможности открывать и исследовать другие биомы?

— Эти возможности пока все еще скорее гипотетические, чем практические. Да, Старобор интересен, несомненно. Но если сейчас на улицах вспыхнет очередной бунт или раскол… То всем резко станет не до далеких чудес, Крис.

— Это может быть как раз отвлекающий момент. Тот факт, который не позволит бунту или расколу начаться.

— И это возможно. Крис, я сейчас не могу вам ничего сказать. Все… очень неопределенно. Да и чего вы вообще от меня ожидаете?

— Нам нужна помощь. Снабжение, помощь техников и ученых. Мы хотим понять, что происходит в системе Ядра.

— Означает ли это, что ваше возвращение на Родину не получилось таким удачным?