Лекс.Трилогия

Троице, в отличие от меня, ещё предстояло изображать добросовестных студентов, посещая лекции и практикумы, коих даже у самого ленивого студента с самым ужатым расписанием оставалось минимум две штуки.

Мне же Имперская Безопасность любезно подмахнула освобождение от пропущенного занятия, не обозначив сроков помимо сегодняшней даты. Я это воспринял как карт‑бланш на пропуск вообще всего, так что до непосредственно совещания у меня оставалось немало времени.

И я решил использовать эти часы с умом, не став сразу идти к месту встречи.

Во‑первых, сидеть под дверью кабинета, в котором совещание должно было состояться лишь спустя несколько часов – всё равно что расписаться в излишнем рвении. А во‑вторых, мне нужно было хотя бы создать видимость того, что я знаю больше, чем есть на самом деле.

«Раз уж фактически подтянуть уровень своей осведомлённости пока не выходит, хоть так» – с такими мыслями я и вернулся в центральный холл, заняв одну из широких скамей у дальней стены. Отсюда хорошо просматривались лестницы и все выходы в основные коридоры центрального крыла, а я сам при этом оставался на виду у охраны – немаловажно для того, чтобы их лишний раз не нервировать.

Последующий час я, вооружившись планшетом, – браслет для таких дел всё‑таки подходил постольку‑поскольку, – открыл сеть академии, начав целенаправленно рыскать по новостным сводкам, комментариям, объявлениям и доступным мне чатам.

Не то, чтобы среди «шума», генерируемого сотнями юношей и девушек, можно было так уж легко найти необходимое. Но свежие слухи об общежитиях, обсуждения стычек и наоборот свежезаключённых, – если судить со стороны, – союзов среди семей Первой Сотни и тех, кто вплотную приблизился к ним, новые заметки о кружках и клубах, великое множество фамилий рьяно комментирующих всё и вся студентов – всё это формировало неполную, кривую, не слишком‑то надёжную, но картину «мира‑в‑Академии».

«Это всё равно лучше, чем ничего» – подытожил я, закончив с основными пластами информации. Кое‑что я даже сохранил. Конечно, доказывать что‑либо профессионалам Управления с помощью контролируемой ими же внутренней сети Первой Академии было бы довольно забавно, но едва ли полезно. И делалось сие для того, чтобы в будущем не гадать, точно ли именно этот человек отметился в негативном ключе рядом с моим именем. Своего рода зачатки личных «чёрного и белого списков». – «Слухи, судя по всему, уверенно гасят. Аккуратно, с чувством, толком и расстановкой. ИБ набили руку, и это нам, так скажем, на руку».

А спустя ещё некоторое время я поймал себя на том, что уже не читаю, а просто смотрю в экран. Мысли крутились вокруг Эльзы, Алисии, Терезы, Белль, Громовых и Лазарей, Кризенфортов и Затворницких.

И вокруг прискорбного в сути своей факта: я знал катастрофически мало для человека, вокруг которого столько всего закручивалось. И заготовок на этот счёт у меня тоже не было совершенно. Язык, традиции, нормы, необходимость драться за свою жизнь, лицемерить или лебезить – без ложной скромности скажу, что я предполагал самые разные необходимости, которые только могли выскочить на моём новом жизненном пути.

Но предположить, что меня забросит слишком высоко, не оставив возможности полноценно освоиться в новом для себя мире?..

До обозначенного срока оставалось меньше четверти часа, когда в холле внезапно что‑то изменилось. Ничего броского и приметного: к паре гвардейцев присоединился ещё один, заняв позицию по соседству, а охрана мимолётом, словно делала это по десять раз на дню, отправила копошащихся у стендов сотрудников академии восвояси – им хватило буквально пары слов. Никто даже спорить не стал.

Ну а когда вся эта братия сделала вид, словно ничего такого только что не происходило, в холл вошёл Александр, делающий вид, что не замечает всей этой возни.

Свита при нём была куда менее внушительной, чем обычно: пара студентов из ближнего окружения, гвардеец и один офицер Имперской Безопасности. Виктории поблизости видно не было.

«Вероятно, своих людей Его Высочество всё же предпочёл обезопасить…» – подумал я, отключая экран планшета и поднимаясь со своего места.

Мысль была неприятной, потому как под вопросом оказывалось то, как далеко для принца простиралось понятие «свои».

Александр заметил меня почти сразу: его взгляд задержался на моём лице, скользнул по скамье, пустующим в силу всё ещё идущих пар лестницам, и только тогда вернулся обратно. На краткий миг, но на его лице проскользнула напряжённая работа мысли и даже удивление.

– Лександр, – он двинулся ко мне, жестом приказав сопровождающим держаться на расстоянии. – Не знал, что ты приглашён.

«Как и всякий человек, выросший там, где случайность принято считать исключительно редким, и оттого особенно подозрительным явлением, выводы он сделал быстро. Но сам факт того, что он позволил эмоциям отразиться на лице… это нужно учесть отдельно».

– Меня пригласили после утренних событий, – я обозначил короткий, формальный поклон. – В авральном порядке, смею предположить. Раз уж ты не в курсе, Александр.

– Судя по всему, – Александр слегка нахмурился. – И это само по себе вызывает вопросы.

– У меня вопросов тоже накопилось немало, – я поймал взгляд парня. – Но, полагаю, их лучше задавать не посреди холла.

Принц смерил меня внимательным взглядом, словно прикидывая, сколько и чего я знаю, каков источник и как со мной теперь лучше держаться, чтобы не усугубить ситуацию. И что было особенно неприятно, взгляд этот принадлежал скорее политику, который собирался решить, что делать с фигурой, внезапно объявившейся на столе.

«На его месте я и сам повёл бы себя так же. Вот только где я – и где по‑настоящему восемнадцатилетний парень? Пусть принц, пусть аристократ, но в таком возрасте слово „друзья“ обладает весом несколько большим, чем через пять, десять или даже двадцать лет. Даже если „друг“ вырос из ниоткуда месяц тому назад».

– Тогда поговорим по пути, – произнёс он наконец, беззвучно выдохнув носом. – До начала всё равно ещё есть время.

Сопровождающие остались позади даже тогда, когда мы начали подниматься по ступеням, поравнявшись так, чтобы было более‑менее удобно вести разговор. Краем глаза я успел заметить, как безопасник, сохраняя невозмутимость на лице, успел с кем‑то связаться – не иначе как призвал коллег удостовериться, что нас впереди не ждут неприятные неожиданности, раз уж я соизволил здесь объявиться.