Лекс.Трилогия

– Если о чём‑то попросили прямо, то нет повода додумывать и действовать на своё усмотрение, – Белль качнула головой. – Вдобавок, если десять человек утверждают, что ты однажды напился и пытался въехать в театр верхом на лошади, то отсутствие самого этого события никак не отменяет того, что эти десять человек считают тебя способным на подобное.

– Белль… это ведь сейчас был пример, верно?

Девушка чуть улыбнулась, коварно прищурившись:

– Конкретно эта ситуация – разумеется. Но твой послужной список, Лександр, включает и более… эксцентричные выступления.

– Умеешь ты успокоить человека, – пробормотал я, качнув головой. Тяжкий вздох себе не позволил лишь потому, что это было бы неуместно с точки зрения «настоящего» Лександра, который должен был знать обо всех своих похождениях. – Но, полагаю, начинать нужно не с лошади и не с театра. А желательно вообще никогда больше ни о чём подобном не упоминать.

– Не обещаю, – Белль отозвалась совершенно серьёзным тоном, но уголки её губ чуть дрогнули. – Однако, Лександр, если тебя интересует в первую очередь общая картина, то начинать нужно с периода намного более раннего. Примерно за три‑четыре года до того момента, когда твоё имя начало регулярно появляться в светских хрониках.

Она выбрала несколько листов, протянув их мне.

– Сразу предупреждаю, Лександр: чем глубже в прошлое, тем меньше материалов. В пятнадцать лет ты ещё не был настолько интересен газетам, чтобы журналисты караулили тебя у каждого ресторана. Поэтому сведения здесь весьма расплывчаты и очень субъективны. Люди, которые тебя знали лично, упоминания в школьных статьях и характеристиках, результаты состязаний, несколько публикаций о молодёжи родов Первой Сотни и тому подобное.

– То есть, самая скучная и размеренная часть моей жизни, – подытожил я, глядя на девушку.

– Наоборот, Лександр, – Белль покачала головой. – На мой взгляд, эта часть как раз самая любопытная. Если смотреть здраво, то до пятнадцати лет ты считался весьма перспективным молодым человеком. Хорошая успеваемость, отличные результаты в практических направлениях эрикс‑искусств. Оценки преподавателей сложно назвать однозначными, но, с позволения сказать, это и не личные наставники. К тем за характеристикой, к сожалению, подобраться не представляется возможным… да и задачи такой не стоит.

– И что же значит эта «неоднозначность»?

– Тебя считали умным, дисциплинированным, способным очень быстро осваивать новый материал но, вместе со всем этим, совершенно не умеющим сомневаться в собственной правоте.

– Последняя черта присуща подавляющему большинству юношей‑аристократов…

«И не только аристократов, впрочем».

– Но не каждый юноша опережает продвинутую программу на год с небольшим, а в том, что касается практики – и того больше. Раннюю подготовку объективно оценить сложно, слишком уж она неоднородна, но судя по имеющимся у меня данным, в отдельных областях ты уже в те годы мог поспорить со среднего уровня абитуриентами, Лександр. И эти же способности, стоит заметить, позволяли тебе довольно долго избегать серьёзных последствий твоего… чрезмерного упорства.

В мои руки перекочевало ещё несколько листов, по которым можно было понять, что Лександр Лазарь был из той категории золотой молодёжи, которая одновременно и выбивается за рамки дозволенного, и компенсирует «ошибки» своим талантом.

– Хм… – я закончил изучать листы по диагонали, уделив внимание лишь основным тезисам, выделенным жирным шрифтом. Нужно было что‑то сказать. – Полагаю что цитата о человеке невыносимо самоуверенном, но достаточно способном, чтобы оправдать эту самоуверенность, неплохо обобщает этот период моей жизни…

– Совершенно верно. Но у тебя в те годы была и другая сторона, – Белль прищурилась, – с недавних пор вновь неожиданно проявившаяся. Ты не прогуливал занятия без причины, не пил, не ввязывался в публичные скандалы, почти не пользовался положением семьи для утверждения своего статуса среди сверстников. При этом личной силой ты тоже не кичился, хотя, казалось бы – самый возраст…

– Я был выше всего этого, – хмыкнул я, посчитав фразу достаточно нейтральной.

– И выше правил безопасности тоже, – девушка посмотрела на меня то ли с укором, то ли с немым вопросом, который так и не был высказан. – Насколько я могу судить и по личным воспоминаниям в числе всего прочего, Лександр, в тот период ты искренне считал, что большинство ограничений существует исключительно для тех, кому они необходимы. И отсюда мы плавно переходим к рубежу, разделившему твою жизнь на «до» и «после». По крайней мере, так это видится со стороны.

Последнюю фразу она добавила торопливо. Особенно по сравнению с её обычной манерой говорить размеренно, чётко и понятно – так, что даже тупой бы поспел за мыслью.

– До одного конкретного момента ты ограничивался мелкими, но имеющими тенденцию накапливаться проступками. Мелкие нарушения техники безопасности, самовольные эксперименты, невесть откуда берущиеся катализаторы, работа с техниками выше допустимого по возрасту. Но никаких травм или официальных разбирательств это за собой не повлекло. Ты раз за разом нарушал правила, неизменно получая хороший результат.

Я вздохнул совершенно искренне:

– Осторожность так определённо не воспитаешь.

«И ведь механизм примитивнейший. Один раз полез куда не следует – получилось. Второй – получилось ещё лучше. На третий раз тебя похвалили за находчивость, а на четвёртый осторожность уже видится проявлением чужой посредственности. Как часто я видел это в прошлом? Десятки и сотни раз. И сам нередко нет‑нет, да сворачивал на эту опасную дорожку. Этой дурости не мешал ни почтенный возраст, ни тот факт, что иллюзии из моей головы выбили достаточно рано, впоследствии регулярно проводя профилактическую дезинфекцию. Такая уж у некоторых людей суть. Особенно у тех, кто слишком много мечтает и много делает, но недостаточно глубоко задумывается над причиной, методом и следствием».

– Совершенно верно, Лександр. Касательно твоей семьи мне сказать нечего. Внутренние дела Лазарей в общее инфополе почти не попадают. В остальном же…