Страница 47 из 73
— Дурни они что ли? С нашим полковником Паскевичем связываться не желает никто. Да и егеря… они же почти вольные в выборе, куда стрелять. А что, если не поддержать гусар при их атаке? Так что пехоту линейную погоняют. А нас… давай спать, — рассуждал Потапыч. — Да и наш-то потакает во всем барчуку. А корнет добрый малый. Ешо и офицером добрым будет.
И всё бы ничего, расчёт был на то, что эти двое быстро напьются да лягут спать, но не тут-то было. Алкоголь звал на подвиги.
— Да что нам эта Березина! — прокричал поручик, сбрасывая мундир и пытаясь расстегнуть сапоги. — Вплавь перейдём, напугаем супостатов! Пусть видят русскую удаль!
— Хоть бы потопли, — пробурчал тихо, но я услышал, Ванька.
— Цыц! А то за такое и шпицрутенами отхлестают, — пшыкнул на него фельдфебель.
— Да я че? Я ниче. Сам же, Потапыч ты все видишь… — бормотал Ванька, стараясь поудобнее скомкать французский мундир, который служил ему подушкой.
Я привстал, посмотрел в сторону костров на берегу реки.
Корнет, покачиваясь, пытался ему подражать, спотыкаясь о коренья, едва не падая в болотную жижу, что была у кромки реки. Мы, солдаты, переглядывались в ужасе — пьяные офицеры в бурной реке ночью! Это же верная смерть и позор для всего отряда.
Течение Березины способно было утащить в свои холодные объятия целую роту, не говоря уже о двух хмельных дворянах. Я даже до сих пор, сейчас, когда мы уже находились в расположении Второй русской армии, у первого поста, где нас остановили и затребовали ожидать решения командования о нашей судьбе, не могу понять, как нам всё же удалось уговорить пьяных офицеров не совершать глупости и не начинать вплавь по Березине переправляться ночью.
— Да етить колтить! — сказал я и пошел к офицерам.
— Платон не смей! — послышалось мне в спину.
— Да я, чтобы они не потопли, рожи пьяные, — сказал я.
Пришлось буквально держать их за руки, уговаривать, обещать золотые горы, рассказывать небылицы о русалках в реке и, конечно, подносить новые порции коньяка, лишь бы они остались на берегу. Это было чудо, граничащее с отчаянным упрямством, и стоившее нам немалых нервов.
— Уважаю, младший унтер… ты молод… ик… но смышлен… — заплетающимся языком говорил корнет.
— Да ты чего его так? Холоп жа… — говорил поручик.
— Холопов тут нет, ваше благородие, тут солдаты Его Величества. Или есть сомнения в воле императора? — спросил я.
Так себе словесный заход на логическую, очень примитивную, ловушку. Но пьяные… они попались.
— Да как же супротив императора? Нет… ты это… молчи, коли мы что сказали не то, — спохватился поручик, явно же испугавшись.
— А мы сказали? — наивным голосом спросил корнет.
— Не знаю, — картинно развел руками прапорщик и чуть было не упал от резкого движения.
Полный бедлам… Но хоть плавать не пошли. А то было бы у нас два утопленника офицера. Кто его знает, как бы к этому отнеслось командование. Еще того и гляди, что обвинили бы нас.
И это ещё хорошо, что Потапычу и усатому унтеру, имя которому, как я уже смог узнать, Захар Лопухов, получилось произвести хотя бы опрос всех тех бывших пленных, которые смогли прибиться к нашему отряду, и распределить их по плутонгам, где Потапыч, после пренебрежительной отмашки рукой корнета («Делайте, что хотите, только не мешайте! Главное — тишина!»), поставил командирами наших проверенных егерей.
Захар Лопухов, невысокий, но жилистый мужик с усами, торчащими в стороны, как щетки, методично записывал имена и скудные сведения о каждом, пытаясь придать хоть какую-то форму этому хаосу. Так что я, понимая, что уснуть пока не суждено, читал, ознакамливался со списками, поглядывая в сторону продолжающих пить офицеров.
На утро, когда туман ещё клубился над болотами, цепляясь за ветви деревьев, а роса блестела на поцарапанных лицах егерей, корнет, с виноватым видом, опухшим от чрезмерного возлияния алкоголя, с лицом, иссеченным ежевикой (додумались же рвануть в ежевичник оба наших офицера, пытаясь то ли сбежать от позора, то ли доказать свою удаль, а скорее, просто в пьяном угаре!), спросил:
— Что, братцы, приуныли? — Его голос был хриплым, с металлическим призвуком, а взгляд мутным, словно он сам ещё не до конца верил в происходящее, или пытался вытеснить из памяти ночные события.
Его товарищ, поручик, после того как козырнул каким-то именем, которое я не расслышал, но в котором явственно сквозила угроза высших связей, быстро покинул нас.
— А еще мой родственник, генерал-майор Васильчиков…", — пронеслось в его едва слышном бурчании, и этого было достаточно.
— Не должно мне, офицеру, извинения и спрашивать у вас, — после некоторой паузы, явно не хотя и через немалые преграды, которые сам же возвёл в своём мозгу, выдавил из себя корнет, его лицо скривилось, словно он проглотил лимон. Было видно, как ему тяжело переступить через собственную гордость, и как это противоречит всей его барской натуре. — Но вчера несколько расслабились… обстоятельства… война, знаете ли…
— Да мы что ж, непонятные что ли, Ваше благородие. Наше дело малое, — ответил за всех Потапыч, его голос был на удивление смиренным, даже подобострастным.
Старик, будь он неладен, опередил меня. Я готовил куда как более внушительную речь, полную сарказма и намёков на офицерскую честь, на пролитую нами кровь и пережитые унижения, но теперь она осталась невысказанной, застряв комом в горле, горькая и ненужная. Ещё одно подтверждение, что наш голос здесь ничего не значит.
А потом вечер… Они словно бы забыли. Забыли о позоре, о попытке ночного заплыва, о пьяных выходках и поручениях, о том, как гоняли солдат по болотам за рыбой. В их глазах не читалось ни раскаяния, ни даже смущения. Просто чистый лист, как будто ничего и не было. И это было, пожалуй, хуже всего, ибо стирало не только их вину, но и нашу боль, наши усилия и нашу жертву, низводя всё до незначительной, забытой мелочи в их барском существовании. Наступал новый день, но для нас, простых солдат, ничего не изменилось. Только добавились новые рубцы на душе.
— Мы тут плот связали… относить нас будет сильно, веревки, кабы перекинуть на другой берег нет, но доберемся, — спокойно сказал Потапыч.
— Вот за это, спаси Христос, братцы, — сказал корнет. — Даст Бог, так представлю вас… но этого может и не случиться.
Мы только кивнули, продолжая готовить переправу. Мало было плота. И у многих была надежда, что русский корабль, который вдали показался, поможет нам. Но… провожали взглядами.
— Не можно! — кричали нам с борта.
Так что сами…