Страница 39 из 73
Глава 12
Юго-Восточнее Минска, неподалеку от Бобруйска
10 июля 1812 года
— За мной, быстро! — и я, крепко сжимая факел, ринулся в лес, выбирая направление, о котором договаривался с Ефимом, — На запад, прочь от ручья, прочь от возможного пути наших основных сил, туда, где простирались самые густые и запутанные заросли, где каждый шаг был риском, но и каждая ветка — укрытием. За мной последовали Ефим и трое егерей.
Я выглянул немного из-за старого, узловатого дерева, стоявшего на самой опушке. В метрах ста от нас, на кромке поля, где ещё минуту назад бушевала суматоха, застыла колонна прусских солдат.
Пусть не было видно ни выражения лиц, ни глаз, но по общей статичной позе, по некоторой скованности, читалась нерешительность. Они не горели желанием врываться в этот тёмный, полный неизвестности лес, откуда только что по ним вполне удачно стреляли. Несколько лежащих на траве тел, небрежно брошенных, как скомканные тряпки, были достаточно отчётливо видны даже в начинающейся заре, мрачным напоминанием об опасности.
Моё собственное зрение, впрочем, начало давать сбой. Зажжённые рядом факелы перестраивали фокус моих глаз на яркий свет, мешая вглядываться в дальнюю темноту. Зрачки сужались, потом пытались расшириться, и всё плыло перед глазами. Приходилось щуриться, прикрывать один глаз, чтобы хоть что-то разобрать.
В какой-то момент, когда тишина затянулась, нарушаемая лишь редким треском сухого сучка в лесу, я даже подумал о том, что никакого преследования не будет. Отбушевалось, отгремело, и теперь пруссаки предпочтут зализывать раны и считать потери, искать виноватых, не рискуя ввязываться в новую бойню на незнакомой территории.
Но тут сквозь их строй пронёсся резкий, гортанный окрик. Появился некий дерзкий офицер — его статная фигура, чуть более высокая и прямая, чем у остальных, выделялась даже издали. Он что-то резко выговаривал солдатам, размахивая рукой в сторону леса, и, казалось, его пыл заразил оцепенение, подняв людей в атаку.
Я никогда ещё не видел, чтобы в лес заходили стройными пехотными линиями, да ещё и в такой густой, почти дикой чаще, как этот белорусский бор. Это было самоубийство. А какие именно части это делали? Это были не прусские егеря, не лёгкие пехотинцы, привыкшие к рассыпному строю и лесным засадам. Это были линейные пехотинцы, может гренадеры их ярко-синие мундиры, кажется, ещё не успели испачкаться в грязи. Их дисциплина была сильна, но глупа.
— Даём им зайти в лес, сами отходим! — сказал я, едва слышно, чтобы не выдать себя, и рванул чуть в сторону от того направления, куда уходили спасённые нами пленные и другая часть моей группы.
Нашим преследователям стоило бежать, если они хотели бы нас поймать, убить, отомстить. Но по всей видимости, они подходили к делу более педантично, следуя каким-то своим уставам, не приспособленным для подобного хаоса.
Шаг за шагом, как тяжёлый пресс, прусская линия медленно втягивалась под сень деревьев. У меня складывалось чёткое убеждение, что это не столько сама погоня, сколько имитация её, то есть то, что нужно сделать, чтобы не последовало обвинений в бездействии, но одновременно и то, что делать им никак не хотелось.
Уже когда группа беглецов скрылась за небольшим оврагом, и почти не слышны были звуки трясущихся и ломающихся кустов под их ногами, немецкая линия начала прочёсывать белорусский лес. Шуршание листвы, скрип сапог, редкие оклики — все эти звуки медленно нарастали.
Вот так же, но в 1941 году, если история пойдет тем же путем, немцы будут в этих же лесах прочесывать местность в поисках советских народных мстителей. Так может я прямо сейчас прерву чью-то родословную и на одного, двух воинственных немцев, нацистов, будет меньше. Очень похожи Отечественные войны России.
— Бей! — скомандовал я, и моё слово, резкое и короткое, словно удар кнута, прорезало шум.
Четыре штуцера разразились огнём почти одновременно, их выстрелы звучали глухо и тяжело в сыром лесном воздухе, посылая круглые пули в сторону этого скопления врагов. Клубы белого порохового дыма тут же окутали нас, обжигая глаза и царапая горло.
Тут же я ещё выстрелил из своего карманного пистолета, его отдача показалась смешной по сравнению со штуцером. Я прекрасно знал, что пистолетная пуля вряд ли сможет пролететь и попасть на расстояние метров семидесяти, да ещё и так чётко, чтобы не угодить в какое-нибудь дерево на своём пути. Но грохот был внушительным, а вспышки от дульного пламени — яркими.
Драгоценные заряды я использовал не из-за страха или суеты, а только лишь потому, чтобы немцы подумали, что именно здесь и находятся те основные силы, которые только что напали на их ночной лагерь. Чтобы их офицер, который сейчас кричал и размахивал руками, был уверен, что он гонится за «главными».
И они купились… Их стрельба, хоть и была более плотной, казалась неточной, лихорадочной. Впрочем, если бы этого не произошло, то я знал, что остаток моей группы, а по всей видимости, уже и присоединившиеся к ним те смельчаки из пленных, которые не забыли, что они прежде всего русские солдаты, — там должна быть засада. Засада на случай, если немцы пошли бы не за нами, а в направлении, куда именно бежали пленные. Мой план имел запасной выход.
Я заметил, что три немецких фигуры упали, может, замертво, а может быть, и ранеными, их крики утонули в общем шуме. Немецкие пули просвистели над нашими головами, сбивая с ветвей пригоршни листьев.
Вот только мы уже на своих седалищах, словно бы с снежной горки, скатывались в другой овраг, проходящий перпендикулярно тому, за которым сейчас должны прятаться беглецы и остатки моей группы. Земля крошилась под нами, мелкие камни сыпались, а ветки хлестали по лицу. Падение было резким, но спасительным.
Несколько пуль просвистели над нашими головами, сбивая еще и с еловых лап влажные комья хвои, а два свинцовых подарка, так и не найдя адресата, застряли в шершавых стволах высоких сосен рядом с тем местом, где только что находились мы.
— Быстрее уходим, быстрее! — повторял я, мой голос был хриплым от бега, и дважды пнул своих бойцов в плечи, чтобы те не зевали ртами, а показали максимально возможную свою физическую подготовку.
Каждый удар был не от злобы, а от отчаянной нужды в скорости.