Страница 38 из 73
Но люди бежали даже не пределе своих обычных возможностей. Адреналин и жажда жизни, увлекали их, заставляли не чувствовать боль, бежать быстрее, чем когда-либо. Казалось, что спасительный лес очень близко, но как же он оказался далеко, насколько же тягучим стало время.
— В рассыпную! Дайте место для выстрела! — кричал я.
Но куда там! Уже могли бы работать егеря, из нарезного оружия пуля летит далеко и относительно точно. Но как стрелять, когда толпа православных воинов бежит на тебя. Наверняка братушки мои сейчас всех святых поминают, чтобы только расступились пленные. Ну или маты в конструкции загибают.
Пруссаки не собирались отпускать добычу. Они уже были готовы преследовать. И да благословен будет тот, кто посчитал, что в этой ситуации нужно сперва построить линию, а уже потом качественно выбивать беглецов. Ну и тех, кто их освободил — нас.
Сзади, донеслись лающие команды. А потом сухой, слитный топот сотен сапог — враг пошел вслед за нами. Но мы, первые из нас, уже врывались в спасительную темень густого леса.
Едва мы вывалились на лесную опушку, воздух вокруг нас буквально запел от свинца. Пруссаки вышли на открытое пространство и открыли беглый огонь из своих ружей, пытаясь отрезать нам путь. Пули щелкали по стволам, сбивая кору и ветки, которые градом сыпались нам на головы.
Рядом глухо охнул кто-то из спасенных солдат, рухнув лицом в мох. Я почувствовал, что цепка, вырванная из дерева вражеской пулей, ударила мне в лоб. Покачнулся, но и на ногах устоял и разум не затуманился.
Но враги недооценили то, что ждало их в тени этого леса.
Едва мы нырнули за толстые стволы елей, как с опушки грянул ответный залп. Наш егерский заслон ждал.
Лес вмиг заволокло густым, едким сизым дымом. У каждого стрелка наготове лежало по два-три заранее заряженных штуцера, прислоненных к стволам деревьев или удерживаемых на ремнях.
Я упал на колено за широким кочковым бугром, лихорадочно вытирая пот со лба, и тут же схватил свой штуцер. В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле, но адреналин заглушал страх. Прусская пехота, пытаясь развернуться в линию для штурма леса, несла потери. Но было бы нас не десяток, а хотя бы сотня, тут бы и умылись бы немцы кровью, еще задолго, как это случится в 1944 году.
Я поймал в прорезь прицела прусского офицера в треуголке, который отчаянно махал шпагой. Он уже был ранен в плечо, по касательной, наверное, задело. Так что нужно довести начатую моими побратимами работу.
Палец плавно нажал на спуск. Отдача больно лягнула в плечо, но сквозь дым я четко увидел, как офицер взмахнул руками и рухнул в траву. Не тратя ни секунды, я отбросил пустой штуцер, подхватил со ствола второй, уже взведенный и готовый, прицелился в другого шинельного мундира, суетившегося у опушки, и снова нажал на спуск. Есть! Еще один выбыл из игры.
— Уходим! — кричали за моей спиной, когда я, обращенный лицом к врагу, продолжал выцеливать врагов.
Все правильно. Если продолжать такой вот бой малыми силами, то это только вопрос времени, и не продолжительного, когда нас прижмут. Так что…
Я оглянулся на спасенных пленных — те уже ковыляли меж деревьев, поддерживая раненых. Вокруг нас шумел древний, равнодушный лес, пахло сыростью, хвоей и порохом.
Их всех нагонят — это как пить дать. Судя по тому, что мерными шагами, сохраняя линию, пруссаки шли к лесу, от нас не отстанут. Усталые, изнеможденные, легкораненные, тогда как тяжелых приходилось оставлять, но люди не уйдут от погони. Но был и другой план.
— Ефим и моя тройка. Мы уходим, будем отводить их в сторону, — решительно сказал я.
Постарался, чтобы в моём тоне было как можно больше строгости, а слова звучали так, чтобы их не было желания подвергнуть сомнению или начать спор.
Рискованно, но как иначе? И где тот прапорщик вообще, из-за которого все это затеялось? Что-то мне подсказывало, что он не вернулся в плен, а первым добрался до спасительного леса и продолжает бежать прочь от пруссаков.
Мы взяли факелы, Ванька быстро, удивительно ловко, высек искру из огниво и поджег их. Взяли по два каждый, чтобы казалось, что нас тут много, что все убегают именно туда, куда мы и собирались уводить преследователей.
— Бог в помощь! Не поминайте лихом! — кричали нам оставшиеся егеря, которые замыкали толпу беглецов.
И что это за такое: хоронить нас, еще и близко не мертвых. Слова звучали, как прощание.
Мы отбежали еще немного, а после остановились. Факелы примостили к деревьям, закрепляя их между веток. Очень пажароопасно было бы, если бы не моросил дождь, ну и не прошел ливень двумя часами ранее. Так что не должен сильно загореться лес, даже если факелы сорвутся.
— Товьсь! — крикнул я.
По одному штуцеру, по два пистолета. Все уже заряжено.
— Ба-бах! — прозвучали три выстрела и сразу же еще три, словно бы стреляли не меньше шести человек.
Пруссаки, вошедшие уже в лес, тут же стали разворачиваться в нашу сторону.
— Бах! — выстрелил я из штуцера, заприметив тень врага.
Попал.
— Теперь они точно за нами увяжутся, — сказал я, наблюдая, что никто из немчуры не отправился чуть правее от себя, туда, куда убежали все другие русские воины.
— Уходим! — решительно сказал я.
Игра в кошки-мышки началась. И не факт, что я не злой и когтистый кот.