Страница 32 из 73
Скука, она, как и голод — не тетка. Придется довольствоваться размоченным сухарем, ну или с младшим унтер-офицером общаться, который — это я — хоть как-то грамотный. Конечно же, я немного притворялся, не демонстрировал того, что все слова, что «учил», уже давно знал.
Тут же и Аглая была, ставшая что-то вроде бы личной служанкой офицера. И нет… Она, используя свои женские чары, так и не позволила корнету, который явно плыл в ее присутствии, сделать то, что с ней сотворить хотели все в отряде. Девчонка молодец оказалась. Умело лавировала, повода не давала. Но офицера держала в тонусе.
Я почти уверен, что ему такое общение на пользу пойдет. Не так теряться рядом с дамами своего света будет. Ведь Аглая с ним нередко даже на французском разговаривала. Как, впрочем, и со мной. Держусь, не поддаюсь… кремень.
Был один вопрос, который заботил Ваньку-егеря, весельчака, а еще и того, кто задает вопросы, что иные постесняются.
— А нужды где она справляет? — спрашивал он очень часто, может на день раз пять.
— Подглядеть, стервец, желаешь? — это уже часто так отвечал Потапыч.
Другой бы покраснел, а Ванька только повторял вопрос.
— Так в панталоны и справляет. Пробовал? — подначивал молодого бойца старый фельдфебель.
— Он-то? — Усач отозвался. — Да только в панталоны и справляется. Боле, чем от старого коня немытого смердит.
И неизменно тихий лес отзывался эхом на громкий смех. И даже корнет смеялся, хотя сперва делал вид, что такие вот «грязные», «мужицкие» шутки не слышит.
И Аглая и Ефим, нашли свое место в отряде. Неизвестно, что с ними будет, когда мы дойдем, но пока у нас была дружеская атмосфера, в которую постепенно, но все же вовлекались и казаки.
Ефим же нередко подсказывал, куда и как идти, словно чувствуя лес. Она нередко занималась кашеварством. Готовила неплохо. А еще…
— Аглая, пройдись рядом с теми тремя, чуть идут уже, — говорил я, указывая на бойцов, которые чуть ноги перебирали, замедляя общий темп.
И она шла… Только задом, пусть и не отчетливо выделяющимся в мешковатой одежде, вильнет… И вот эти трое уже идут на обгон других бойцов отряда. И откуда только силы берутся.
День… еще один… Я уже смирился с тем, что мы идем в лесу, что волки нередко воют, но не нападают: и костров больше разводим, и караульную службу блюдем, как бы в присутствии Аглаи не звучало это слово. Дубрава… березняк… озерцо, но нет времени на помывку, да и пиявок столько…
Ванька, не стесняясь, а может и специально решил «блеснуть» голыми телесами перед Аглаей зашел в одно из таких озер…
Обссыкали весельчака всем отрядом.
Нет, не унижали, а чтобы снять с него те чуть ли не сотню пиявок, что налепились на «чистюлю». От мочи они чуть отслаиваются и можно уже бескровно оторвать.
— Ваше благородие, — произнес я на очередной день, придерживая польскую конфедератку, в ней был, а она не хотела быть на мне, то и дело съезжала на уши. — Уже вот-вот Бобруйск. Может нужно подумать, как написать рапорт? Не написать его, нет чернил и бумаги. Но что говорить.
— Предлагай, — резко посерьёзнев, махнул правой рукой он.
Впервые ранее больной рукой машет. Да тут, если и заживает, то на людях, словно на собаках. Удивительно, что иммунитет очень достойный у «богатырей». И я выдал… свое видение… И настаивал, что нам важно сохранить мундиры поверженных, чтобы не выглядел доклад, словно бы бахвальство.
— Платон, тебе обязательно нужно рекомендоваться на офицера, — произнес он чуть тише, понизив голос так, что слышал только я, и его дыхание клубком пара запуталось в холодном воздухе. — Только тебе тет-а-тет говорю, даже с Потапычем чтобы этого не обсуждал. Но особо ты грамотный… и смелый. Не всякий унтер посмеет так разговаривать со своим командиром.
Я — не всякий. Я тут для чего-то. Осталось только понять, зачем и почему. Ну а пока ответов на эти вопросы нет… Буду воевать.
— Пошли, браты, в разведку. Посмотрим, что за полк немецкий рядом стоит, да как его обойти нам, — сказал я и повел свою тройку, вместе с Ефимом в ночь.
Друзья! Обращаемся к вам здесь. Поддержите нас лайками. Но не запросто так. Наберем тысячу — выложим главу бонусом. Приятного чтения.