Малая! Будешь. Моей

Глава 9. Пятница, которая не отпускает

Солнечный луч пробился сквозь щель в жалюзи и ударил мне прямо в глаза, но я не стала поворачиваться. Лежала пластом, уткнувшись лицом в подушку, и сжимала в ладони телефон так, будто от этого зависело моё дыхание. Экран загорелся в десятый раз за утро. Ноль новых сообщений. Ноль пропущенных. Только моё собственное отражение в чёрном стекле: растрёпанные волосы, синяки под глазами и губы, плотно сжатые от бессильной злости.

Я звонила ему раз десять. Гудки сменялись автоответчиком, потом снова гудки. Писала в мессенджеры: «Ответь», «Это не смешно», «Давай откатим вчерашнее, я не в себе была». Во ВКонтакте продублировала то же самое, добавив в конце восклицательный знак, который выглядел так жалко, что мне самой захотелось удалить чат. А потом, в порыве отчаяния, отправила ему заявку в друзья. Просто чтобы привлечь внимание. Чтобы он увидел, что я не играю. Он принял её мгновенно. Без «привет». Без «что тебе нужно». Просто сухая галочка «Добавлен в друзья». И тишина продолжалась. Это было не игнорирование. Это было издевательство. Медленное, выверенное, растянутое во времени. Он знал, что я буду проверять. Знал, что я буду ждать. И наслаждался.

А хуже всего было то, что я сама загнала себя в эту ловушку. Вчера в клубе, под гул баса и сладкий туман, его слова про «десять желаний» прозвучали как абсурдная шутка. Я даже толком не кивнула. Не согласилась. Просто стояла, прижатая к стене, с колотящимся сердцем и ветром в голове, а он ушёл, бросив фразу на ветер. Но этим утром, когда всё выветрилось и реальность ударила в виски с силой отбойного молотка, я поняла масштаб. Десять желаний. Кирилла Темникова. Парня, который плевать хотел на законы и правила. И на меня. Парня, который пойдёт на всё, чтобы получить своё. Это не шутка. Это приговор. Я уже прикидывала в уме: потребительский кредит. Двести тысяч. Нормальный банк мне его не даст, а просить у отца я точно не стану. Может микрокредит? Лучше долг перед шарашкиной конторой, чем десять неизвестных требований от придурка в кожаной куртке. Я обязана всё исправить. Обязана вернуть контроль. Пока он не начал им пользоваться.

Телефон пискнул. Новое уведомление. Я нервно смахнула блокировку, ожидая увидеть его имя. Но экран высветил другое.

Ян: «Доброе утро. Как у тебя дела?»

Жар хлынул к лицу так резко, что я дёрнулась и с головой накрылась пуховым одеялом, будто оно могло спасти от собственного стыда. В темноте под тканью сердце сделало сальто. Вчера. Музыка, пульсирующая в полу, неоновые лучи, режущие воздух. Я сняла туфли. Выбежала на танцпол. Кружилась, смеялась, позволяла себе быть лёгкой, смешной, настоящей. А потом поцеловала его в щеку. Я никогда такого не делала. Но в тот момент хотелось. Хотелось сбросить корсет правил, расписаний и отчётов. Хотелось просто дышать. Ян довёз меня до дома на своём тихом, дорогом седане. Проводил до подъезда. Не пытался поцеловать в губы. Не торопил. Просто стоял, смотрел, как я ищу ключи в сумочке, и улыбался той самой тёплой, уверенной улыбкой, от которой внутри всё трепетало. Я знала, что поцелуй будет. Скоро. От этой мысли щёки запылали ещё сильнее, и я зажмурилась, пряча лицо в смятую простыню.

Взяв телефон, я ответила: «Доброе утро :) Всё хорошо! А ты как?»

Наконец, вынырнув из-под одеяла, я села на кровати и огляделась. Комната пахла сладко, тяжело, почти дурманяще. На подоконнике, в стеклянной вазе, стояли пионы. Бутоны всё ещё были плотно сжаты, лепестки переливались нежно-розовым, влажным от утренней прохлады. Их цвет менялся на свету, будто впитывал отблески ночного города. И тут же перед внутренним взором вспыхнул неон. VIP-кабинка. Теснота. Стена за спиной. Кирилл, нависающий сверху, руки по обе стороны от моей головы, дыхание на губах, запах его парфюма — кожа, табак, что-то тёмное и терпкое, въедающееся в память сильнее, чем я хотела признать. Я резко вдохнула, отгоняя образ. Да почему я вообще о нём думаю?! О наглеце, об издёвке, о парне, который превращает моё утро в поле битвы с собственным телефоном?

Снова взяла смартфон. Разблокировала. Кирилл был онлайн. Статус «в сети» горел зелёным огоньком, как насмешка. Но он не читает. Не отвечает. Зубы скрипнули. Я перешла на его страницу. Пять фотографий. Всего пять. Первая: он у стены, шлем в руке, взгляд тяжёлый, будто готов сжечь камеру. Вторая: чёрно-белая, снятая со стороны. Он курит, прислонившись к стене, дым растворяется в сумерках. Под ней висит комментарий Кристины: «Мой герой! скучаю!!!». Он даже ей не ответил. Остальные фотки снова Кирилл и его Ducati. Он будто женат на этом мотоцикле. Никаких друзей, никаких тегов, никакой личной жизни. Только сталь и тишина. Палец завис над полем для комментария под его фото с сигаретой. Хотелось написать что-то колкое. Что-то, что заденет. Что-то, что заставит его наконец ответить на мои сообщения.

Но экран мигнул. Всплыло уведомление. Не в личные сообщения. В ленте. Он оставил комментарий под моей фотографией. Будто прочёл мои мысли и опередил меня. Я стою на песке, в розовом бикини цвета фламинго, в широкой соломенной шляпе, смеюсь, прикрывая глаза от солнца. Его текст, опубликованный две секунды назад, горел белым шрифтом на тёмном фоне:

«Малая, а фигурка у тебя оказывается ничего. Может пожелать, чтобы ты так на пары в понедельник пришла?»

Телефон выскользнул из вспотевших пальцев и ударился о матрас. Я рванулась вперёд, колени стукнулись о край кровати, сердце кольнуло, а потом забилось так часто, что в ушах зазвенело. Он ненормальный. Абсолютно, клинически ненормальный. Щёки горели, ладони тряслись. Я схватила телефон обратно, пальцы уже летели по клавиатуре, набирая ответ, который должен был быть ядовитым, холодным, уничтожающим. Но экран погас. Вспыхнул входящий вызов. Маша.

Я нажала на зелёную трубку, даже не поздоровалась.

— Ну?! Выкладывай! — голос подруги был острым, возбуждённым, без единой секунды на вступление. — Я вчера так и не поняла, что Кирилл тебе у випки сказал! Ты такая странная вернулась, молчала как рыба! Что произошло?!

Я закрыла глаза, откидываясь на подушку. Голос сорвался на хрип.

— Маш, я не знаю, что делать.

— С чем? С Яном? Вы что, поцеловались?! — она не унималась.

— Нет! Я о Темникове! — выпалила я, и слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень.

На том конце воцарилась тишина. Потом резкий вдох.

— Что он сделал?