Страница 9 из 132
Парни, конечно, все как по команде поворачиваются, но тут в кофейню входит тучный мужик и собой закрывает меня. Ну а дальше я, пользуясь моментом, что грязный стол за колонной стоит, протискиваюсь там и быстро его натираю.
— С вами все в порядке? — спрашивает женщина, заметив, как я усердно тру тряпкой в одном месте.
— Да, — черт, надо собраться. — Пятно заметила.
— Принесите нам заказ, будьте любезны.
— У нас самообслуживание, — резко обрубаю ее и бочком-бочком двигаюсь аккуратно к следующему столику. А сама нет-нет поглядываю на одноклассника. Он в целом головой не крутит, никого не ищет, сидит себе спокойно, с друзьями разговаривает. Может, у меня уже паранойя? С другой стороны, такие совпадения… Надо проверить. А пока рано делать выводы.
Кое-как убираю еще два стола, хорошо сегодня людей больше, чем обычно. Вообще-то кофейня у нас маленькая, прилегающая к придомовой территории. В основном к нам студенты потусить ходят, кто-то еще за интернетом, ну и всякие местные. Многих мы знаем в лицо, как вон тот мужик, которого я терпеть не могу.
Он как раз замечает меня, рукой машет, улыбается. Тот случай, когда от постоянника охота избавиться.
— Эй, красотка, ты сегодня чего такая хмурая? Когда смена заканчивается, может, прогуляемся? Подниму тебе настроение, — и следом подмигивает.
Дядька возрастной, а ведет себя как малолетка. Лет пятьдесят пять, круглое лицо, рубашка расстёгнута на две пуговицы больше, чем положено, золотая цепь на шее блестит под светом ламп. Он смотрит на меня так, будто я уже согласилась. В его влажных мечтах, полагаю, тут уже гарем перед ним пляшет.
Я заставляю губы растянуться в улыбку — ту самую, рабочую, от которой внутри всё сжимается.
— Смена кончается как обычно, — отвечаю ровно. — А вам настроение поднимать можно и с женой, или вы уже развелись?
Он хохочет, покручивая кольцо на пальце.
— Нет, у нас все серьезно. Но лучше не вспоминать о ней, чтобы и мое настроение не портилось.
Я киваю коротко, без слов и, пока ему кто-то звонит, пользуюсь моментом: отхожу к стойке. Опять же бочком, спиной к столу Безрукова, на ногах, которые еле передвигаются от нервов. Боже, и чего они не уходят? Что сидеть-то? У нас тут не видовое кофе, и воздух вон спертый.
Добираюсь до рабочего спасательного пространства на автопилоте. Маринка уже сверлит меня взглядом:
— Ты чего тут, а не в подсобке? — шепчет она, наклоняясь ближе.
Прислоняюсь к стойке спиной, чтобы видеть весь зал краем глаза.
— Да дядя Саша заставил. Слушай, Марин, ты не заметила? Они… ну… не смотрели в мою сторону?
Маринка отворачивается, наливает себе воды из-под крана и делает глоток.
— Вроде нет, они вообще такие спокойные, вежливые.
— Вежливые? — удивляюсь я.
— Ага, кто из них твой, кстати?
— Никто, — отрезаю резко.
— Да ладно, кончай играть тут мне. Кто? — улыбается она озорно. — Все трое красавчики.
— Как думаешь, он случайно зашел к нам? — рассуждаю вслух.
Маринка наклоняется ещё ближе, голос понижает почти до шёпота:
— Кир, ну ты серьёзно? Парень из элитной школы приезжает в нашу богом забытую забегаловку, про которую ни в одной соцсети не пишут, покупает самый дорогой десерт, который вон, — она кивает на их стол, — не ест даже. Оставляет на чай косарь, и ты думаешь, что он здесь залетом? Реально?
— Что… прости? — округляю я глаза. — Он оставил тысячу рублей на чай?
— Прикинь, — светится Маринка. — Он оплатил картой, а потом вытащил бумажник и положил косарь в стакан. У меня аж челюсть чуть не упала. Я таких чаевых отродясь не видела. И знаешь что, — переходит на шепот Марина. — Я краем глаза заглянула в его кошелек, там столько пятитысячных… Мечта!
— Он что, издевается? — бормочу я, разозлившись. В этой школе за один день мне не раз ткнули, что я не из их круга. Смотрели высокомерно. И теперь вот — Рома Безруков решил стать богатым клиентом, которого мы ждали два года?!
— Ты чего, Кир?
— Марин, это целая тысяча! Это не чаевые, это… это демонстрация. Ну точно! Типа «смотри, какой я щедрый». Будто я должна теперь на коленях ползать от такой милости.
Маринка прикусывает губу, но глаза у неё смеются.
— Ну… может, и демонстрация. А может, просто привык так жить. У них там, наверное, тысяча — это как нам сто рублей на проезд.
— Вот именно! — я почти шиплю, понижая голос, потому что в зале ещё сидят люди. — У них тысяча — на проезд. А у меня тысяча — это неделя еды на двоих с отцом. И он просто кладёт её под чашку, как будто мы должны обрадоваться и понять, какой он крутой. Как будто я — нищенка, которую можно купить за бумажку.
Маринка вздыхает, но уже серьёзнее.
— Кир, успокойся. Выдохни. Он не сказал ни слова. Не подошёл к тебе. Не подмигнул. Не доставил проблем. Просто оставил и ушёл. Может, это и правда просто его манера поведения в кафешках. Что ты сразу в крайности-то? Иди вон в подсобку, — толкает меня в плечо. — Клей наклейки на стаканы. Я уверена, для него этот вечер ничего не значит, а ты целую трагедию сделала. То же мне, Шерлок Холмс. Давай, дуй отсюда.
И я, покорно кивнув, решаю, в самом деле, попробовать еще разок отсидеться в подсобке.