Страница 87 из 132
— Ничего я не сделал такого… пацаны отвезли его в клинику для… — он отводит взгляд, и я понимаю, что произносить это слово Роме совсем не хочется. Оно острое и едкое. И мне самое оно не нравится. Оно как пощечина, что возвращает в реальность. В ту, где я лишилась всех родителей. Оно яд, убивающий даже тех, кто к нему не причастен.
— В клинику? Это… наверное, очень дорого… Да и… папа бы никогда сам не согласился. Он не считал себя… таким… — я часто моргаю, ощутив в горле комок, который никак не сглотнуть.
Рома снова садится на кровать, теперь уже напротив меня. Его горячие пальцы осторожно дотрагиваются до моих ладоней, одарив их теплом. И только сейчас я замечаю, несколько ссадин на своих руках. И воспоминания, словно огромные валуны, обрушиваются на мое сознание. Я снова и снова нахожусь в комнате, лежу на полу и чувствую боль. Я прошу отца прекратить, а он не слышит. Его голос разлетается в комнате, и слова, про демона сокрушают стены, что еще не успели пасть от проблем с алкоголем.
Мне тяжело сдержаться, тяжело не разреветься.
— Каждый человек в этой жизни, Кира, может сделать хоть что-то хорошее для другого. В свое время, я не смог сделать ничего, чтобы унять боль Вики. Я не заметил, когда она превратилась в монстра, когда в ее душе тьма стала пожирать все остальное. Я очень виноват перед ней, — шепчет Рома, поддавшись ко мне. Он не обнимает меня, позволяет расстоянию оставаться между нами. Но его голова касается моего плеча, он словно узник, что кается перед кем-то светлым, безгрешным.
— Разве ты можешь быть виноват только за то, что кто-то другой посмел ломать чужую жизнь? — тихо произношу, желая обнять Рому. Мне хочется стать той, к кому он тянется. Однако от этого действия будет еще боли, чем сейчас, так что я сдерживаюсь.
— Бездействие — тоже грех, слышала такое? — если бы меня попросили описать цвет его голоса, я бы сказала, что он был прозрачным. Потерявшим любой оттенок.
— Ром, у нас разные ситуации…
— Знаю, но, — он отдаляется. Также неожиданно, как и приблизился. И тепло, что окутывало мои плечи, испаряется. — Как я буду спать, зная, что ты одна, рядом с человеком, что может в любой момент не сдержаться? Сама подумай? Ну это же бред.
— И папа… он, что так легко согласился?
— Ну, — улыбка выходит у Ромы загадочный, лисьей. — Почти. Я скину тебе название и адрес клиники. Ты сможешь прозвонить, уточнить у них как его дела. И… мне пора на уроки. Ты не обидишься, если я уйду?
Сердце сжимается в тугой узел. На самом деле, я не хочу, чтобы он уходил. В этой палате без него сразу становится холодно и пусто. Но я киваю, стараясь улыбнуться, было бы слишком эгоистично просить о большем. Ведь он итак делает чересчур много для меня.
— Что за вопросы, Безруков? Вперед и с песней на занятия. Все записывай там, потом мне принеси.
— Есть, госпожа, — салютирует он, посмеиваясь. Затем еще секунду смотрит на меня, и вдруг наклоняется и очень осторожно целует в лоб — туда, где нет синяков. Прикосновение его губ оставляет нечто большее, чем просто дружеский чмок. Например, очередное падение бастиона, вокруг моего сердца.
— Я вернусь вечером. И завтра. И послезавтра. Пока ты не выпишешься. Обещаю, волчица!
И только после он уходит. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь одна, глядя на место, где он только что сидел. В груди образовывается странная смесь тепла и страха. Тепла от его заботы. Страха от того, как быстро я к ней привыкаю