Страница 83 из 132
— Кира! — повышает он неожиданно голос. — Отец не бьет свою дочь. Я нашел тебя без сознания. А если бы я опоздал? А если бы он забил тебя до… черт, — обрывает сам себя и поднимается резко со стула. Отходит к окну, засовывает руки в карманы брюк и долго смотрит вдаль, собираясь с мыслями. Я не виню Рому, он прав «от» и «до», потому что любящий человек не поднимает руку. Любящий человек, не становится монстром, от которого начинаешь прятаться в углу или под кроватью. В ином случае, это не любовь. Это интоксикация. Но родителей не выбирают, и я не просила бога дать мне отца, который после смерти матери превратиться в ничтожество…
— Теперь ты знаешь, какая я грязная, что я на самом дне. Отличный повод уйти, Безруков, — губы мои дрожат, и мне приходится несколько раз сморгнуть, чтобы не разреветься.
Рома поворачивается всем корпусом, впиваясь в меня взглядом. Тяжелым,, от которого внутри все стягивает в тугой узел. В два шага возвращается обратно к койке. Не спеша. Но при этом довольно решительно. Садится на край стула, ближе, чем раньше и тянется к моей руке.
— Во-первых, уважаемая, что за синонимы? Грязная? — он даже фыркает и мне становится смешно, хотя ситуация совсем не располагает к веселью. — Ты красивая, слышишь? Как ангел.
— Ага, с синяком под глазом. У меня же он есть?
— Хочешь, я куплю тональник и замажу тебе все твои синяки? — предлагает он, не сводя с меня глаз, в которых тепла больше, чем у моего отца к собственному ребенку.
— Дело же не в косметике, дело в семье, в обществе…
— Да и плевать на семью, Кира. Главное, что когда я держу тебя за руку, мне вот тут, — он бьет кулаком себя по груди. — Классно.
— Тебе родители не разрешат, Ром. Ну, кто в здравом уме захочет, чтобы его ребенок общался с… мусором?
Слово «мусор» повисает между нами словно грозовая туча. Я сама его произнесла, и теперь оно жжет язык. Я почему-то все жду, что Рома встанет, уйдет и никогда больше не посмотрит в мою сторону. Но в реальности, он лишь сильнее сжимает мою руку.
— Кто вбил тебе в голову это дерьмо?
— Реальность.
Рома наклоняется ко мне, секунда, другая и вот его лицо так близко, что наше дыхание закручивается вихрем, переплетаясь друг с другом. Свободной рукой он осторожно, едва касаясь, очень нежно, дотрагивается до моей скулы. Затем его палец скользит по линии губ, опускаясь к подбородку, который он аккуратно перехватывает. Чтобы я не отвернулась, а в моменте смотрела только на него.
— Я расскажу тебе грустную сказку богатых семей, которые в твоем понимании вероятно не мусор, но помойки там больше, чем в любом гадюшнике, — начинает он и замолкает. — Мои предки допустим уже решили, что мне нужно женится. Они там прикинь, мне жену выбирают. По фоткам. А знаешь зачем? Чтобы бабла побольше сорвать. Иначе все — баста. И я… я раньше забивал на это, а теперь понимаю, что не хочу. Не буду я жить по их правилам. И если ты думаешь, что из-за моей симпатии к тебе у меня могут быть проблемы, ты очень заблуждаешься. Проблемы у меня из-за моего неожиданного бунтарства и семьи. Потому что только я имею право решать, с кем, в конце концов, мне ложиться в койку. Кого целовать и обещать умереть в один день.
— Ром… — зову его, ощутив сладость от того, как приятно складываются буквы в это имя.
— Ты — девушка, Кира. Очень красивая. Очень желанная. Мной желанная. Я не знаю, куда это нас заведет, но… я с тобой, потому что ты мне нравишься. А не, потому что я офигел какой у тебя отец или из жалости. Нет, Волкова. Это все ты. Понимаешь? Ты!
В груди теплеет, и я не сдерживаясь, улыбаюсь. Впервые так душевно. От всего сердце. Будто на небе наконец-то появилась радуга. Моя радуга… И мне захотелось снова жить.