Будешь моей, новенькая!

Глава 39

Глава 39

— Хватит, отдай! — кричу я, забирая очередную бутылку у отца. Сегодня он просто превосходит сам себя. Будто находится в какой-то не в кондиции, хотя сложно так называть человека, который и так далек от нормального. Он пьян. Настолько, что едва стоит на ногах, но продолжает упорно тянутся к бутылке. Мы уже полчаса ругаемся на кухне. Обычно он более покорный, отмахивается и уходит спать, а здесь прямо разошелся.

— У меня душа горит, прекрати, Кирочка, — мямлит он, прожигая меня этим пустым, равнодушным взглядом.

— У меня тоже горит, давай устроим общий пожар, ага? — не унимаюсь я, пытаясь вылить содержимое в раковину. Меня всю трясет уже. И снова вопросы по кругу звучат в голове: почему мне досталась такая жизнь? Когда это закончится? Почему мама умерла? Я так устала бороться с отцом в одиночку, устала быть сильной. И у кого же из нас реально горит душа? У кого там вместо нее пепелище?

— Отдай, — воет он и случайно толкает меня, забрав наконец-то бутылку.

У меня дрожат губы, к глазам подступают слезы обиды и бесконечной несправедливости. Попойки не заканчиваются, они, будто с каждым днем становится хуже, словно кто-то сильнее затягивает удавку на шее отца. А он и рад…

— Ты уничтожаешь себя, — шепчу я. Когда-то папа улыбался и расправлял руки при виде меня. Обнимал и говорил ласковые слова. Когда-то он запускал со мной воздушного змея и обещал, что всегда будет рядом. Что накажет всех моих обидчиков. Куда же он делся? Почему на его месте человек в этих потрепанных спортивных штанах, с лицом, цвет которого давно стал походить на землистый, и вечным неприятным запахом изо рта…

— Я сам решу, что делать, — хмыкает он и заливает в себя эту дрянь.

Я смотрю на отца и понимаю: все. Больше не могу. Ни кричать, ни отнимать, ни уговаривать. Это бесполезно. Я всегда знала, но сегодня… будто последний датчик сломался. Будто я сама сломалась.

— Делай, что хочешь, — тихо говорю и машу рукой, будто отмахиваюсь от всего сразу: от него, от этой кухни, от запаха перегара и от собственной усталости. — Мне все равно.

Он даже не поворачивает головы. Так и занимается своим делом, словно ничего не произошло. Хотя может, для него так оно и есть.

Иду по коридору в свою комнату, закрываю дверь за собой и сажусь за стол. Руки трясутся, сердце громко ухает, слезы так и норовят сорваться. И чтобы не провоцировать себя лишний раз, я хватаю ручку, открываю тетрадь и начинаю переписывать задачу по алгебре. Не потому что надо, а просто чтобы что-то делать. Чтобы не думать. Отключиться от всего.

Цифры, формулы, решение. Все происходит так механически, будто я не человек, а робот. Но, удивительное дело, мне помогает. Я полностью сконцентрирована на задании и не позволяю себе размякнуть окончательно. Тем временем за окном постепенно темнеет. Наверное, часов семь или восемь. Небо становится синим, в окнах напротив зажигаются огоньки. Где-то внизу лает собака.

Я пишу уже третью строчку, когда слышу шум.

Сначала просто грохот, будто что-то на кухне упало. Даже странно, потому что отец после своих “загулов” обычно вырубается. Минут через пять, стены у нас тонкие, до меня доносится нечеткое бормотание. С каждым мигом оно делается все громче, словно имеет одушевленную форму и движется прямо ко мне.

Я откладываю ручку, поворачиваюсь, чтобы встать, как дверь в мою комнату с грохотом распахивается — на пороге вырастает папа.

— Нашел тебя! — кричит он каким-то не своим, жутким голосом. Клянусь, я таким его никогда не видела. Глаза у него дикие, взгляд расфокусирован, зрачки почти не видны. Он дышит тяжело, с хрипом. И смотрит на меня так, будто я не я. Будто я — кто-то другой. Враг. Призрак. Что-то, от чего нужно избавиться.

— Папа, ты чего? — испугавшись, шепчу. Уж кого, а отца я никогда не боялась. Он и мухи не обидит, что говорить о людях. А теперь… теперь мне страшно. Настолько, что я не могу сообразить, что вообще происходит и как мне себя вести.

— Демон! Проклятый демон! Ты забрал мою жену! Я тебя убью, тварь! — взрывается он.

Я не успеваю даже встать. Как-то среагировать. Мне в какой-то момент кажется, что это все сон. Дикий кошмар, от которого я просто не могу проснуться.

Отец срывается с места и бросается ко мне, я едва успеваю закрыться руками, как его кулак со всей силы прилетает мне по скуле. В ушах мгновенно закладывает, от неожиданности я прикусываю губу и падаю обратно на стул, не в силах удержаться на ногах.

— Убью! Убью тебя, демон! — орет отец. — Ты забрал ее! Ты забрал мою жену! Демон! Демон!

Господи… Да что с ним такое? Он что, с ума сошел? Мама… мамочка! Что происходит? Я будто попала в ад, в самый настоящий, где нет родителей, где тебя должны окончательно добить. И отец, который закипает, словно монстр, и хватает меня за волосы, это полное тому подтверждение.

Он стаскивает меня на пол. И откуда только силы взялись? Боль моментально пронзает колени, кажется, я на что-то напоролась, наверное, ручка.

— Папа… папа, прекрати! — умоляю я, а он лишь сильнее наматывает мои волосы на кулак и куда-то тащит, будто мешок. Затем резко останавливается, поворачивается ко мне и снова заносит руку. Сперва открытой ладонью. Затем и кулаком. Щеки мои горят от ударов, из носа хлещет кровь, которая стекает в рот. Мне делается тяжело дышать, я вся дрожу от страха и нестерпимой боли.

— Папа! Папа, это я! — сквозь слезы слетают мои вопли. — Остановись, мне больно… папа…

— Убью демона! Убью!

— Папа… я… прошу… папа… хватит…

Но он не слышит. В его глазах — только ужас и ненависть. Он видит не дочь. Он видит что-то свое, что не дает ему двигаться дальше. Душит. Уничтожает. Что-то, что украло у него жену.

Его кулак попадает мне в висок, и у меня перед глазами все начинает плыть. Я заваливаюсь на бок, скольжу по полу, царапая локоть. А отец снова набрасывается — теперь бьет меня в живот, в ребра. Каждый удар как последний. Как злая шутка судьбы, которая потешается над тем, что я искренне боролась за свободу, счастье и желание жить дальше.

Умом я понимаю, что это не отец… Это последствия. Но сердцем понять этого не могу.

— Прекрати… пожалуйста… — шепчу я. Голоса почти нет. Только всхлипы и кровь. Так много крови и образ мамы перед глазами. Расплывчатый, едва уловимый. Ее улыбка. Ее теплые нежные руки, которые меня обнимали и делали косички в школу. Он исчезает так быстро, словно кто-то желает выдворить последние остатки жизни из моего тела.

— Убью… — доносится до меня глухой рев, и силы окончательно покидают…