Будешь моей, новенькая!

Глава 38

Глава 38

— Значит… ты любил ее? — спрашиваю я, пытаясь переварить услышанную историю. На самом деле, это очень грустно, что родители вмешиваются в судьбы детей. Заставляют страдать тех, кто ни в чем и не виноват.

— Слушай, я не особо романтик и… не знаю, что значит, это супер крутое слово “любовь”, — отвечает Рома. Мы идем с ним по тропинке, я кручу в руках игрушку, которую он мне выиграл, и ощущаю, что сегодня мы стали ближе. И с этим шагом мне уже ничего не получится сделать. Печалит ли меня это? Кажется, совсем нет.

— Ну… любовь — это когда… тебе грустно, когда грустно ей? — задумчиво предполагаю.

— Это ты из фантиков Love is прочла? — усмешка слетает с губ Безрукова.

— Что? Нет, конечно! Это же… ну… это очевидно просто мне кажется.

— Тогда полмира друг друга любят.

— Полмира не грустят из-за друг друга.

Рома снова замолкает, словно погружается в свои мысли. Вообще-то после его истории мне сложно поверить, что этот парень может реально испытывать что-то серьезное к кому-то еще. Кажется, будто между ними с Викой все не так просто. Будто их любовь не получила финальной точки. Да, мне, конечно, приятно его внимание, но… я вряд ли смогу ему заметить ту, от которой осталась пустота в груди.

— Грустная история, прости... мне не нужно было… — зачем-то добавляю. Наверное, в самом деле, лезть в душу к человеку — это лишнее. Особенно когда не подозреваешь, насколько там все сложно.

— Да ладно, было и было, — отмахивается он, и я снова думаю, что Рома лишь носит маску весельчака. Что ему проще скрыть свои настоящие чувства, чем показывать их кому-то.

— Это все-таки очень личное…

— Зато ты теперь знаешь, что я чист, как белый лист. — Смеется он, а затем и вовсе мне подмигивает. Градус серьезности в моменте улетучивается, переходя на игривость и веселье. — И можешь смело в меня влюбиться.

— Что? — я теряюсь от резкой перемены темы. И тут же машу руками. — Нет.

— Что значит “нет”? — тормозит Рома, окинув меня строгим, недовольным взглядом.

— Ну нет — это когда три буквы дают отрицательный ответ, — от его столь пристального взгляда я почему-то смущаюсь. Так нагло, как ведет себя Безруков, со мной никто и никогда себя не вел. Он берет то, что хочет, и не спрашивает. Для него я — лишь очередное желание. Не любовь всей жизни, какой была Вика. И… наверное, так даже лучше. Если в двух равных по статусу семьях родители вмешались, то что говорить обо мне… Я и близко не стою к той ступени, на которой стоит Рома.

— Волкова, я тут, значит, тебе душу открываю, вон, мишку выигрываю, а ты все некаешь. — Он делает шаг ко мне и вдруг подхватывает пальцами мой подбородок, заставляя неотрывно смотреть в его глаза. Сердце пропускает глухой удар, на который я искренне стараюсь не реагировать. — Слушай, — шепчет он, блуждая взглядом по моему лицу. — Это уже дело принципа.

— Дело принципа? Ром, ты путаешь черное с белым. В любви не бывает принципов.

— Может быть, но мы ведь и не про любовь говорим. Или… — Он наклоняется, хотя куда уж ближе, и последней фразой буквально опыляет меня, заставляя плавится клетки. Губы аж горят от мужского горячего дыхания. Это слишком интимно, словно несложившийся поцелуй. —Ты будешь встречаться только с тем, кто предложить тебе руку и сердце, и коня на ходу остановит?

— Может быть… — лепечу что-то невнятное я и почти вырываюсь, как он резко кладет руку мне на талию и рывком возвращает к себе.

— Тогда придется пошаманить. Потому что меня твой вариант не устраивает.

— Ты всегда такой… напористый? — выдыхаю я, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. По спине пробегает ранее неизвестная мне волна дрожи, и будь она неладна… Никаких неприятных ощущений у меня не возникает. Наоборот. Внутри что-то сладко сжимается.

— Иногда, — дан мне ответ. В этот раз я вырываюсь уже более ловко и уверенно. Хотя сердце бегает волчком, и пульс бьет так, что едва не разрывает мои перепонки. Клянусь, у меня и колени подкашиваются, чего в целом ранее не наблюдалось. Соберись, Волкова! Это всего лишь Рома Безруков, это не тот парень, который имеет право оставить в твоей душе ураган.

Кое-как отступаю, кусая губы. Провожу рукой по волосам, чтобы дать себе фору в несколько секунд и собраться с мыслями. Как так получилось, что из драматичной истории мы перешли на вот такие обороты…

— Почему ты продолжаешь упорно сопротивляться? Я же тебе тоже нравлюсь, — бьет наотмашь словами. И щеки мои покрываются еще большим пунцовым оттенком.

— Ты мне не нравишься.

— Нравлюсь, это же очевидно.

— Господи, Безруков! Земля вызывает Марс. Ты… серьезно? — вырывается у меня с нервным смешком.

Рома смотрит на меня так, будто я только что сказала самую смешную глупость в его жизни. Потом медленно, с этой своей фирменной наглой ухмылкой приближается. Ох, прощай расстояние, что я так упорно отвоевывала.

— Сама посуди, ты вон губы уже искусала, взгляд бегает, краснеешь. Мне-то можешь врать сколько хочешь, но себе-то зачем?

Я фыркаю, пытаясь скрыть смущение за иронией.

— Ого, какие мы супер внимательные! Прямо Шерлок Холмс на минималках. И что будет дальше? Через пять минут я паду ниц к твоим ногам?

Он коротко смеется, не зло, а так вполне по-доброму, искренне. Словно мы… друзья или почти любовники. Черт, кажется, это мне пора остановиться, а я все пытаюсь остановить Рому.

— Не пять минут. Но я терпеливый, — говорит он и вдруг легко, но при этом достаточно властно, берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Я дергаюсь, потому что сто лет мне не упали эти нежности. Кто он такой, чтобы держать мою руку? Однако Рома лишь сильнее сжимает мою ладонь. — Пошли, я провожу тебя домой, или можем еще погулять.

Бросаю на него полный негодования взгляд.

— Я и сама прекрасно могу дойти до дома.

— Можешь, но со мной же веселее? — и снова подмигивает мне, демонстрируя эти милые, будь они неладны, ямочки на щеках.

Вместо ответа я все же выдергиваю руку, и когда он снова пытается до меня дотронуться, я прячу ее в карман. Рома на это лишь качает головой, мол “ну-ну”, и продолжает идти рядом. До дома он меня все равно провожает, тут никакие аргументы не работают. И пока мы идем, продолжает беззаботно болтать.

И может, наш вечер увенчался бы вполне себе худо-бедным успехом, если бы на районе, я не встретила отца, едва стоящего на ногах. Наш домком что-то упорно ему доказывал, пока он размахивал пакетом перед ее лицом, шатаясь из стороны в сторону. Его одежда перепачкана, в глазах — привычная пустота.