Будешь моей, новенькая!

Глава 22

Глава 22

Трель будильника сильно бьет по моим и без того еле живым нервным клеткам. А все дело в том, что ночью я спала из рук вон плохо. Думала и думала про одноклассниц, про их взгляды эти удивленные, про то, откуда они о моем адресе узнали. И слова Вики о том, что Рома мог загнать девчонку в угол ради ее “да”, теперь уже не звучали так отрешенно. Ведь кроме него никто не знал, где я живу… Да и как бы они узнали? Ладно, Безруков, у него мать к школе привязана, думаю, через нее или какие-то ее связи он-то и прознал обо мне. Остальные… ответ напрашивался сам собой, который я упорно пыталась отрицать. А еще боялась почему-то поверить, что Рома вот такой — злой монстр, что нещадно загоняет жертву в угол, если она не повинуется ему.

Собравшись кое-как, я все-таки иду в школу. Иду и стараюсь не думать ни о чем плохом. В конце концов, ну с чем я не могу справиться? Грязные сплетни обо мне и так уже ходят, разве я не переживу еще одних перешептываний? Конечно, переживу. А нет, так… ведро им на голову одену. Вот! И больше не позволю никому себя обижать.

С этим настроем и переступаю порог элитной гимназии “Горизонт”, где как обычно шумно у локеров, и блеск от здешней публики противно бьет в глаза. Иду со сжатым сердцем, только лопатки назад развожу, чтобы не показывать, что меня волнуют эти взгляды липкие, словно они на мусор под ногами смотрят, а не на человека.

Зато в классе никого, я первая. Хоть здесь могу выдохнуть. Правда, выдыхаю я недолго, ведь на моей парте опять двадцать пять. Только теперь написали “помой меня”, и всяких непотребств дорисовали мелом. Вот же… у кого-то прямо неймется. Кулаки у меня сжимаются на автомате, ногти больно впиваются в ладони.

— Доброе утро, — раздается за спиной голос классной. Я оглядываюсь, и она, явно заметив “красоту”, шумно вздыхает.

— Доброе, — произношу коротко.

— Волкова, ну что мне с тобой делать? Ты сюда учиться пришла или чужое имущество портить?

— Прикалываетесь? — бурчу я, указав пальцем на парту. — Вы что думаете, что я настолько тупая, чтобы рисовать на своей парте мелом?

— У нас уже были подобные прецеденты, когда ученики для привлечения внимания портили мебель, — отвечает она, как ни в чем не бывало. Божечки! Дайте мне сил выдержать этот бред. Они тут все с приветом, что ли… У меня уже кровь в кислоту превращается от этих высказываний, и уши в трубочку сворачиваются.

— Значит так, сегодня после уроков пойдешь убирать в бассейне, — выдает классная. Глаза мои делаются круглыми как две монетки. Затем она подходит ближе и даже берет меня за руки, словно милая тетя-фея, которая желает мне, конечно, только хорошего. А я в этот момент думаю лишь о том, как бы скинуть ее прикосновения и плюнуть прямо на эту расчудесную парту.

— Я знаю, что школа у нас не подарок. Но ты должна попробовать как-то иначе подружиться со сверстниками. Это и в твоих интересах, Кирочка. Они… будущие влиятельные люди страны. Кто-то из них возглавит заводы, кто-то в министерстве осядет, а кто-то и выше. Переходить дорогу таким — себе дороже. Тем более ты же… — она делает паузу, поглядывая на меня таким жалостливым взглядом, что мне хочется помыться от него. — Не из самой достаточной семьи. Такие возможности, как наша гимназия, их, понимаешь, нужно ценить.

— С какого перепугу я должна убирать бассейн? — не выдерживаю и отталкиваю Райскую. Фамилия еще такая, прямо говорящая, в кавычках, правда. Ольга Ивановна удивляется моей реакции, видимо, ожидала, что от радости попрыгаю и поблагодарю за ее искреннюю поддержку.

— Потому что у нас есть правила, — цедит она уже жестче.

— Правила, при которых вы выгораживаете детей, у кого кошелек пошире?

— Хватит грубить! — обрывает меня Райская, буравя взглядом. Злится. Прямо аж захлебывается в эмоциях. Ну, а чего она ожидала?

— Я не рисовала на своей парте, — повторяю, вновь пытаясь достучаться до зачатков ее разума. А есть он там? Вопрос…

— После уроков идешь убирать бассейн, а нет, придется передать директору. И я не уверена, что после твоей выходки во дворе, когда ты кинулась на девочку драться, на это закроют глаза. Ты же не хочешь, чтобы тебя отчислили, верно? — прямо по больному бьет. Знает, что не хочу. Хотя… может, и надо бросить все и махнуть рукой. Сражаться за жизнь, в которой ты всего лишь пешка на шахматной доске, так сложно. Какой бы сильной я не была, на мне вечно останется клеймо “неблагополучная”.

Так что не удивительно, что я сдаюсь. Не спорю дальше. Только понуро голову склоняю и сажусь за проклятую парту. Райская поворачивается и семенит к дверям, где пересекается с Викой. Они здороваются, Ланская проходит, заметив и меня, и красоту на моем столе. Она останавливается напротив, снимает рюкзак с плеч, достает оттуда упаковку салфеток и начинает медленно протирать мел.

— Не надо, — останавливаю. — Я сама. Зачем пачкаться?

— Это отвратительно, — шепчет Вика, правда больше не протестует, только упаковку протягивает. Я беру парочку и дальше уже сама очищаю парту. Остаются разводы, но мне плевать. Не неженка, чтобы переживать, что буду заниматься за таким столом. У меня дома похуже будет.

— Райская еще думает, что это я сама себе рисую постоянно. Господи, дура она совсем, что ли?

— Школу спонсирует мать Безрукова, они тут все под ее дудку пляшут, — поясняет Вика то, что я и сама помню. — Думаю, они просто выполняют просьбу Ромы.

— Ага… теперь мне в бассейне убирать придется. Наказание за порчу имущества, — делюсь я.

— Капец. Слушай, а хочешь, я попрошу уборщицу из дома, она приедет и за тебя сделает? — предлагает вдруг Вика. Я поднимаю на нее взгляд и чувствую, как внутри каждая клеточка напрягается, и мысли закручиваются по спирали. Вот она — стоит передо мной с этой своей идеальной причёской, почти заботливой улыбкой, и предлагает то, что для неё, наверное, мелочь. И даже, наверное, думает, что так помогает мне, одолжение делает. Но для меня это не помощь, а очередное напоминание, где моё место.

— Нет, — отвечаю, отводя взгляд обратно на парту. — Спасибо, я справлюсь.

— Уверена? Это же пять минут дела для человека, который этим зарабатывает. Тебе даже напрягаться не придётся.

Я вытираю последние разводы от мела и комкаю влажные салфетки в кулаке.

— Уверена. Спасибо, что… пытаешься помочь.

Вика, правда, больше не настаивает, садится на свое место, достает тетрадку из рюкзака. Затем поворачивается ко мне и внезапно говорит: