Будешь моей, новенькая!

Глава 18

Глава 18

Вечером, когда я возвращаюсь с работы, отец на удивление трезвый. Это прямо событие для нас. Он сидит за столом, подперев рукой подбородок, напротив него пустая тарелка. Да и запахов никаких нет, в общем-то, удивительно. Снимаю куртку, обувь, вхожу в кухню, и папа меня тормозит.

— Кира, дочка, сядь, — и на стул мне показывает.

— Что? Про драку спросить хочешь? — спрашиваю я, но на стул не сажусь. Подхожу к подоконнику, скрестив руки на груди, и пристально смотрю на папу.

— Ты же девочка у меня не глупая, да? Ну зачем лезешь к этим богатеям? Неужели не понимаешь, что только хуже будет?

— Они разбили мой телефон! — повышаю голос, но не кричу. — Я на него столько месяцев пахала, мыла тарелки, полы, в еде себе отказывала. И что я, по-твоему? Должна это съесть? Да конечно! Пусть лесом идут! Со мной такое не прокатит!

— Кира, ты пойми, что иной раз где-то лучше промолчать, сделать вид, что не слышишь. Они тогда и задирать тебя не будут.

— Ты что несешь? — взрываюсь я. — Предлагаешь мне смотреть, как об меня ноги вытирают? И это говорит мне родитель? Классно.

— Мне мужики на работе сказали, что за такое могут и на учет поставить. А тебе это нужно? У нас жизнь итак не сахарная, зачем еще больше усложнять?

— Ты бы с себя начал! — огрызаюсь я, вдруг ощутив такую обиду, словно отец окончательно от меня отказался. Он должен был сказать, что пойдет в школу, что будет ругаться, отстаивать мои права. На деле же, просит заткнуться. Замечательно. К глазам подступают слезы, но я сглатываю раз, другой, чтобы успокоиться. И повторяю как мантру: я сильная, справлюсь. И со школой разберусь. Я одна у себя и обижать никому не позволю.

— Кира, ну я же, как лучше хочу, — бурчит себе под нос отец.

— Ну и хоти дальше! — отталкиваюсь от подоконника и иду к себе. Не могу слушать его бредни. Просто уже не могу! Предатель!

Захлопываю дверь, оглядываю старенькую обшарпанную комнату: обои в углу отходят, на потолке желтое пятно от протечки, которое я уже третий год закрашиваю дешёвой краской. Кровать, стол, старый шкаф — всё это моё маленькое убежище, которое сейчас кажется ещё теснее.

Вздохнув, приваливаюсь спиной к двери и медленно сползаю, обхватывая колени руками. Слёзы всё-таки прорываются — горячие, злые. Ладно, только немного, но позволю себе слабость. А завтра… завтра я снова буду сильной. Пока никто не видит, мне же можно немного поплакать, верно?!

Но внутри всё равно ноет. Потому что быть сильной — это когда есть, кому прикрыть спину. А у меня даже дома этой спины нет.

Следующие дни в школе превращаются в тихую, но упорную войну мелких уколов. Глупую, детскую, бестолковую, но с которой мне приходится мириться и как-то отстаивать свои интересы.

Допустим, в среду утром мне на парту подкинули записку со словами “воровкам гнить в аду”. Я огляделась, одноклассники вели себя как обычно, никто и виду не подавал, что это они постарались. Уроды! Я скомкала пакость, бросила в урну и села, как ни в чём не бывало. Дождалась Ларисы, почему-то решив, что это ее рук дело, и как только она вошла в класс, я громко отчеканила:

— Будешь поливать меня грязью, сама сгоришь в аду!

Лариска ничего не ответила, она была без подружек, а одной идти против меня, видимо смелости не хватило. Понуро склонив голову, она поплелась к своей парте, плюхнулась на стул и стала делать вид, что старательно повторяет параграф по истории.

— Не обращай внимание, — посоветовала Ланская, заметив это. Я вспомнила слова отца, и едва сдержалась, чтобы не огрызнуться. Не буду я не обращать внимания, потому что мне неприятно. Идиотский совет. Мне он не нужен.

После большой перемены на моей парте мелом написали “окраине место на окраине”. В классе никого не было, и я не смогла даже кому-то предъявить. Зато мне предъявила классная: оставила после уроков убирать класс.

— Не хорошо портить школьное имущество, — буркнула она.

— Я не портила, это одноклассники.

— Да, да, — отмахнулась от меня как от мухи, словно уже заранее знала, что против меня в школе затевается травля. И вмешиваться в нее, ей вдруг расхотелось.

Ну а что делать? Пришлось остаться и протирать парты. У меня так-то и выбора особо нет. Сбежать из этой школы, поджав хвост, вариант, но… толку от него? Я потеряю возможность поступить в институт. В моей старой школе дают плохое образование, с ним я даже претендовать на высокие баллы не могу. Так что я в реальном тупике.

А в четверг случилось кое-что максимально ужасное. После физкультуры учитель меня задержал, спрашивал про мои нормативы, и предлагал поучаствовать в соревнованиях по бегу. Я ничего не стала ему обещать, и молча выслушала монотонную речь. Когда он договорил, наших уже не было, и я пришла в пустую раздевалку. Вспотела на уроке, а мне еще на работу, так что без задней мысли я заглянула в душевую кабинку.

Внутри оказалось пусто. Только капли воды медленно падали с лейки в одной из кабинок. Я быстро разделась, повесила форму и бельё на крючок в раздевалке и потом вошла в душевую, она в отдельном закутке находилась. Встала под тёплые струи. Горячая вода немного расслабила мышцы, смыла пот и усталость. Я закрыла глаза на несколько секунд, просто наслаждаясь теплом. Выдохнула. Привела себя в чувства. Отдохнула.

Не стала задерживаться долго — минуты три-четыре, не больше. Выключила воду, вытерлась полотенцем, тут в специальном ящике лежали одноразовые в упаковке. Обмоталась им же и вернулась в раздевалку.

А там… Там меня ждал огромный, прямо невероятных размеров прикол. Хотя мне смешно так-то не было, только от злости челюсть сжалась. На крючке, где я оставила вещи, ничего не наблюдалось.

Ни формы, ни блузки, ни юбки, ни белья. Даже старые кроссовки и носки исчезли. Только мой рюкзак сиротливо стоял в углу, но и в него кто-то явно лазил — молния была расстёгнута, а вещи внутри лежали в беспорядке.

Я замерла, сжимая полотенце на груди.

— Что за… — прошептала, оглядываясь по сторонам.

И ничего…