Будешь моей, новенькая!

Глава 67

Глава 67

Я не нахожу себе места до самого вечера и целую ночь. Рома не выходит на связь. Ни с кем. Даже с друзьями. Что-то явно не так, но что, мы не понимаем. Нам остается только ждать, мониторить соцсети Ромы, писать ему и продолжать звонить в «никуда».

Этой ночью я не сплю. Не учусь. И толком не пью воду. Только лежу на кровати, иногда хожу из угла в угол и продолжаю ждать. Честно сказать, я уже не знаю, чего жду. Как будто все это дурной сон, от которого никак не получается проснуться. Я пытаюсь изо всех сил, но пробуждение не приходит.

В груди как будто образовалась дыра. Я прекрасно помню это состояние, когда ты просто в состоянии полной безысходности. Когда умираешь от ожидания. Будто тебя живьем замуровали в гроб, и ты смотришь в эту проклятую деревянную коробку, пытаясь не задохнуться от собственных утешений.Это все временно. Скоро наладится. Но время проходит быстрее, чем может закончиться кислород.

Утром я, как сомнамбула, слоняюсь по коридору. Глаза слипаются, в ногах слабость. На автомате наливаю себе чай и насильно заливаю в себя. Еда не лезет, тошнит. Снова смотрю на часы. На каждое оповещение в телефоне бегу к нему и хватаю в руки. Провожу пальцем. Молюсь, чтобы была весточка. А там чертова тишина. Я уже проклинаю значок «не в сети».

Кое-как одеваюсь и, вставив наушники в уши, спускаюсь по ступенькам. Завтра уборка подъезда. Но, кажется, что если я возьму в руки ведро, оно рухнет, и вода разольется по полу. В ушах играет песня «Прости» группы Интонация, и у меня начинают дрожать губы. Периодически я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям немного согреть сердце, которое уже устало бороться с переживаниями.

А там, как Рома выиграл мне игрушку в автомате. Как мы гуляли, держась за руки. Как он поцеловал меня у подъезда. Как мы смотрели на звезды, и он запретил мне говорить, что я люблю его. Я киваю сама себе и начинаю мыслить позитивно. Интересно, не заболел ли он там? Одевается ли тепло? Хорошо ли питается? Как у него прошла акклиматизация? Нравится ли ему кабинет, в котором проходят уроки?

Я отвлекаю себя, как могу, и понемногу улыбаюсь. Воспоминания живые, как материи, дают силы, не позволяют рухнуть и двигаться дальше. Нужно подождать. Порой бывает такое, что у человека случаются проблемы с телефоном. Никто не отменял, что Рома мог просто разбить мобильник и теперь ждет момента, чтобы его купить.

После уроков мы с Тимуром и Ильей не уходим никуда. Идем за здание, там есть детская площадка. Мы садимся на качели, которые катаются по кругу, и снова проверяем соцсети.

— Дерьмо какое-то… — шумно вздыхает Сотников, перекатывая во рту чупа-чупс. — Ну ладно, предположим, что вчера утром он утопил мобильник. Но уже пол дня следующего прошло. Он что, живет на острове?

— Может, с матерью поругался? — предполагает Илья.

— Эй, Джульетта, — Тим успевает вовремя поймать меня за локоть, когда я едва не падаю с качели. — Ты бледная. Все нормально?

— Я не ела, возможно… организм истощился…

— Совсем с ума сошла? — хмурится Илья. Он берет рюкзак, открывает его и вытаскивает оттуда протеиновый батончик. — Бери, давай.

— Не хочу, аппетита нет.

— Безруков нам голову отгрызет, если узнает, что ты свалилась в голодный обморок, — напирает Илья. А потом просто вкладывает в мои руки батончик. Я беру с неохотой, открываю медленно и подношу к губам. Кажется, если съем немного, меня стошнит прямо на месте.

— Может, он нашел себе другую? — срывается у меня глупый девичий страх.

— Смешно, — кривляется Сотников. — Этот дурак так влюбился в тебя, что с семьей посрался. Влюбился в другую… Тоже мне нашла, что сказать.

— В смысле… поругался? — округляю я глаза. Илья косится на Сотникова, и я только сейчас догадываюсь, что чего-то не знаю. Чего-то такого, что Рома сделал в очередной раз для меня.

— Не слушай его, он бредит… — натянуто улыбается Илья, стараясь сменить тему.

— Почему он поругался? — повышаю я голос.

Парни упорно молчат, только переглядываются. Я замираю, глядя то на одного, то на другого. Илья отводит взгляд, словно ребенок, который не готов признаваться, Тимур же перекатывает чупа-чупс во рту так, будто это самое важное занятие на свете. Между нами больше, чем просто чужая тайна, между нами то, в чем я могу быть виновата, но не знаю этого.

— Вы издеваетесь? — повторяю я уже громче. — Он поругался с родителями из-за меня? И вы не можете мне ничего сказать? Это из-за школы, да? Только не говорите, что он оплатил мое обучение или еще чего хуже?

Тимур, наконец, вытаскивает чупа-чупс и смотрит на меня со всей присущей ему серьезностью.

— Он скоро вернется, и ты его обо всем расспросишь. Это… ваши личные моменты. Будет не очень правильно нам в них лезть, понимаешь?

— Нет, не понимаю! — бурчу я, раздраженная тем, что еще и здесь нужно переживать. Как будто мне мало того, что Рома на связь не выходит.

Илья поднимается с качели. Обычно он самый спокойный и сдержанный из всех, но даже этот парень сегодня выглядит взволнованно.

— Кира, это правда, тот случай, когда тебе лучше узнать все у Ромы.

— Ты видишь Рому? Ты слышишь его? — срывается с истерикой у меня. Я оглядываюсь театрально, типа, здесь есть еще один человек, и снова возвращаюсь глазами к ребятам. — Ау! Рома? Нет? Так может, вы мне тогда скажете.

Но оба лишь упорно молчат. Только смотрят на меня с проклятой жалостью, будто еще минута, и я развалюсь прямо перед ними. Разлечусь на молекулы. Исчезну. И от этого еще хуже. Тошно. Так, что я больше не хочу находиться рядом. Не могу. В груди каждая клетка сопротивляется этому. И я спрыгиваю с качелей, схватив рюкзак. Ухожу скорее прочь. Не оглядываюсь. Не говорю ни слова.

Дурак… Ну какой дурак! Зачем ты создаешь себе проблемы из-за меня? Я… я же того не стою.

Три дня проходят как медленная пытка.

Я словно человек, которого поместили в тюрьму. Вокруг ничего — сплошные стены и темнота. Смотришь в них, а виды не меняются. Только иногда замечаешь, как солнце сменяет луну, не более.

Роме я продолжаю писать. Утром. В обед. Между уроками. Я уже пишу абсолютно все подряд, словно заметки в личном дневнике. Спрашиваю не только о его делах, но и рассказываю о своих.

«Сегодня утром чай был горький. Шел дождь. Я упала и счесала ладонь. Знаешь, это больно… Надеюсь, у тебя все хорошо. Не повторяй моих ошибок, носи с собой пластырь и будь осторожен. Л. Т.».

«Илья заставил меня есть суп в обед. Впервые он казался мне таким невкусным. Когда вернешься? Еда перестала доставлять мне удовольствие».