Будешь моей, новенькая!

Глава 61 – Рома

Глава 61 – Рома

Дослушав рассказ Киры, я сжимаю кулаки. Ногти так сильно впиваются в кожу ладони, что наверняка там останутся отпечатки. Не могу поверить, что ее отчисляют. И что самое дерьмовое, я знаю, что это дело рук моей матушки. Она имеет достаточно большое влияние в составе спонсорской группы, и вполне могла распространить его на остальных.

У Киры столько проблем из-за меня, моей семьи, что хочется бить кулаками о стенку, пока не сдеру костяшки до крови. Только это не поможет, тут нужны какие-то кардинальные меры. А какие, я пока и сам не понимаю. Мне казалось, что мать успокоилась, смирилась с моим выбором. Она не настаивала больше на встречах с невестами, не задавала вопросов о Кире. Мы с ней даже здоровались по утрам, и вот снова — ход, который она с легкостью совершила за моей спиной.

— Ничего страшного, — Кира мне улыбается, хотя в глазах у нее открыто читается грусть. Я знаю, как для нее важна наша гимназия, и это еще больше вешает чувство вины на мои плечи. Я практически собственными руками забираю у нее будущее, так не пойдет.

— Тебя не отчислят, — обещаю я ей, и, дотронувшись до хрупких плеч, прижимаю к себе. Обнимаю бережно. Глажу по волосам. Стараюсь огородить ото всех бурь, пусть пока и получается плохо. На самом деле, мои мысли день и ночь крутятся вокруг этой девушки. Я не помню, когда не думал о ней перед сном или рано утром. И я не представляю, как могу отказаться от нее, ради ее же блага, как того хочет моя мать.

— Ты, кажется, переживаешь больше меня. Неужели не сможешь сидеть с кем-то другим за партой? — Кира пытается шутить, чтобы разрядить обстановку. Так что я просто поддерживаю ее затею, нам нельзя расклеиться.

— Хуже, я буду целыми днями думать, что какой-то парень сидит рядом с тобой. Потом я свихнусь, и мне придется перейти в твою школу.

— Может, просто стоит поменьше думать?

— Или же тебе оставаться всегда рядом со мной.

Кира поднимает руки и обвивает меня ими вокруг талии. Она прислоняется ухом к моей груди, уверен, может даже слышать мое отчаянное сердцебиение. И мне делается легче. Не знаю, когда мы успели стать настолько близки. Когда воздух перестал для меня иметь такое же жизненное значение, какое имеет Волкова.

— Звучит неплохо, — соглашается она.

— Звучит идеально, — поправляю ее я, и целую в макушку.

Тут и Тимур с Таей выходят с аттракциона. Лебедева злая, ругается на Сотникова, а ему хоть бы что, по глазам его вижу, что друг рад. Любая возможность побыть с Таей ему доставляет поистине великое удовольствие.

Проводив Киру домой, я приезжаю к себе. И первым делом иду сразу к матери. Она сидит на кухне в черном строгом платье, волосы собраны в пучок, идеально ровная спина. Мать пьет чай из кружки дорогого сервиза, и непринужденно листает планшет. Она выглядит беззаботной женщиной, и за то у меня еще больше закипает злость в груди.

Мама и половины не испытала того, через что приходится каждый день проходить Кире. Но при этом умудряется из-за меня и проклятых денег портить ей жизнь. Я перестаю понимать свою мать, ведь у всего есть предел... В каком же месте он наступит у нее...

Остановившись напротив, я откашливаюсь для привлечения внимания, и начинаю разговор:

— Что все это значит? Зачем ты подстроила отчисление Киры?

Мама в лице не меняется, все та же равнодушная маска. Вот если бы вопрос касался денег, наверное, она бы перекосилась, как-то повела бровью, а так...

— Я? Сынок, ты слишком высокого обо мне мнения.

— Им было плевать, пока тебе не стало важно от нее избавиться.

— Девочка с плохой репутацией, — хмыкает мама. — Логичное дело, что слухи пошли. Ни одному родителю не захочется, чтобы его ребенок с такой учился.

— А кто эти слухи пустил интересно? Не ты ли? Через своих подружек из совета спонсоров. Через директора. Давай не будем делать вид, что мы оба не понимаем, что происходит. Я не такой уж дурак, как ты думаешь.

Мама хмыкает, опустив кружку на блюдце. Она хочет делать это грациозно, сохраняя власть и уверенность, но звук выходит слишком громким. И это сигнал, что ее задевает мой тон, строптивость. Она до сих пор не привыкла ко мне такому.

— Хорошо. Давай начистоту, сынок.

Она откидывается на спинку стула. Лицо по-прежнему — сплошное равнодушие.

— Кира Волкова больше не будет учиться в «Горизонте». Это решение приняли вчера на собрании. Директор готовит документы. Этот процесс практически невозможно остановить, хотя… Есть лазейки, — она делает паузу, будто дает мне время осознать, что мы продолжаем играть в ее игру. И я, к сожалению, в этот раз проигрываю. — У тебя есть выбор, сынок.

Я прищуриваюсь, прожигая мать взглядом. Но слова не говорю, просто жду, что она скажет дальше.

— Мы с отцом уезжаем в Черногорию на месяц. Там нужно закрыть дела с виллой твоей бабушки. Документы, покупатели, нотариус. Без нашего присутствия ничего не оформят.

— И?

— Я хочу, чтобы ты поехал с нами. Я присмотрела там неплохие курсы для тебя. Одна моя подруга отправляла туда сына, он, конечно, был постарше, но и ты у нас более смышленый мальчик.

— Нет, у меня подготовка к ЕГЭ.

Мама даже бровью не ведет, будто знает, что я поеду, хочу того или нет. Кажется, это не переговоры. Это ультиматум.

— Я же не спрашиваю твое согласие, — подтверждает она мою теорию. — Это условие. Ты поедешь с нами, и вернешься через месяц. Тогда так уж и быть, я позволю твоей выскочке доучиться в гимназии. Тихо. Мирно. Без скандалов.

Я сглатываю, ощутив, как сердце долбит, словно пулемет. В каждом слове матери, наверняка, есть скрытый подвох. Она довольно хитрая женщина, и просто так не стала бы давать свое согласие.

— А если я откажусь?

Мама чуть наклоняет голову. В глазах ее играет пустота, прикрытая вежливостью.

— Тоже ничего не потеряешь, просто твоя девочка переведется в другую школу. Решать тебе, сынок.

— Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Неужели я для тебя ничего не значу? Я же твой… сын.

Мать выставляет руку и крутит кольцо на пальце. Она делает это так, словно мои слова для нее ничего не стоят. Когда отец Вики был жив, мама была другой. Они с папой часто болтали, обнимались, смеялись. Они делились друг с другом эмоциями. После той трагедии, старик закрылся в себе. Мама потеряла для него всякий интерес. Со своей стороны, мама потеряла интерес к семье. Не удивлюсь, если она меня больше не любит и не воспринимает как собственного ребенка.