Есения

 Глава 33

— Не нравится мне этот мутный персонаж, — нахмурившись, говорит Богдан. — Видел её реакцию? Аж кофе уронила. Не рада его появлению точно.

— И чё? Забей. Оно тебе надо? — надкусываю слойку, но взгляд снова непроизвольно задерживается на алкаше.

— Папаша её, по ходу, — предполагает друг.

— Мне как-то по барабану, — отзываюсь, состроив равнодушную мину.

— Видок у него так себе...

— Он плотно сидит на стакане, а может, и не только.

— Неудивительно, что Сенька от них слиняла. Интересно, что ему понадобилось?

— Лично мне вообще неинтересно. Пусть сама разбирается со своими гостями. Давай пожрём и двинем на хату к Галдину. Иначе ни хрена мы не сдадим нашу прогу вовремя.

— Меньше дрыхнуть надо было, — недовольно высказывает мне он, делая очередной глоток кофе.

— Да куда ж ещё меньше-то? Вы итак мне весь график сна сбили.

— График сна? — смеётся, отправляя в рот кусок курника.

— Да, двенадцатичасовой. Он значительно сократился из-за твоего неуёмного рвения сделать имя нашей фирме.

— Зато смотри, сколько желающих поработать с нами. И вообще, тебе грех жаловаться, дружище. Ты только недавно вернулся с островов.

— Лучше бы я туда не летал. Обгорел, траванулся.

— Слушай, Эмиль…. — заводит виновато. — Эля… Как?

Пододвигаю к себе его стакан с кофе, отпиваю оттуда и вопросительно вскидываю бровь.

— Давай откровенно, тебе разве есть до неё дело?

— Конечно есть.

Вот же гонит.

— Ой, да не заливай. Но я отвечу, — откидываюсь на спинку дивана. — Ей хреново, братан. Истерит и без конца ревёт. С недавних пор сидит на антидепрессантах.

— А это ещё зачем? — интересуется мрачно.

— Нервную систему привести в норму. Мальдивы не особо спасли ситуацию. Разве что тебя спасли. Потому что первые дни она вообще была не в адеквате. Орала так, что распугала всех туристов береговой линии.

— Мне жаль… — изрекает расстроенно.

— Знаешь, Богданыч, я никогда не лез в эти ваши недоотношения, но одно могу сказать точно: тебе стоило бросить её гораздо раньше. Так реально было бы куда меньше проблем.

Кивает.

— В этом я с тобой полностью согласен.

— Элька бредила вашей свадьбой со времён сопливого детства. Сам понимаешь, как всё это выглядит. Ты же теперь с Олей.

— Там до Оли не один десяток девчонок был, и она об этом знала.

— Не, братан, погоди, тут совсем другое. Ты же за провинциалкой своей сам таскаешься.

— Ты хотел сказать ухаживаю?

— Да как не назови. Элька ведь не дура. Видит, что на этот раз всё иначе. Цветы, подарки, провожания твои. Она поняла, что ты втрескался в Миронову по полной.

— Твоя сестра тоже обязательно кого-нибудь встретит.

— Мои соболезнования этому несчастному человеку, — усмехнувшись, качаю головой, — но да, быстрее бы это уже случилось. Мы, знаешь ли, вздохнули бы свободно. Предки вон на стенку лезут. Мать говорит, что она совсем невыносимая стала.

— Эля всегда такой была.

— Не, дружище. Сейчас у неё крышу подорвало основательно.

— Перебесится.

— Дай-то Бог. А-то так и до клиники недалеко. Причём неизвестно, кто отправится туда первым.

Молча доедаем выпечку, а потом Сухоруков, глядя мне в глаза, спрашивает:

— Ты точно зла на меня не держишь?

— Не держу, Богданыч, — отвечаю честно. — Но только потому что вы с моей систер стоите друг друга.

Она гуляла, он гулял. Оба изменяли.

— Будь уверен, не было бы за ней косяков, начистил бы тебе рожу. А так… Ну разошлись и разошлись. Это жизнь. Я ей сказал, что нашей дружбы это не коснётся. Пусть обижается сколько влезет.

— Спасибо.

— Не благодари. Мне даже любопытно, насколько тебя хватит, — прищуриваюсь, задумчиво закусив губу.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Поясни.

— Твои предки никогда не примут Олю, — заявляю уверенно.

— С чего ты так решил?

— Да брось. Вы же из разных миров с ней. Вспомни тот нелепый ужин. Один несносный старик чего стоит.

— Корней Степаныч недавно загремел в больницу.

— Печально. А что за история с полицией? — снова отпиваю кофе из его стакана — Ты на хрена туда ездил вчера? Какие-то проблемы нарисовались?

— Типа того.

— И опять это с твоей ненаглядной Олей связано.

Потому что неприятности пришли после поездки в грёбаное Забодаево.

— Да.

— Кто бы сомневался. Поделишься?

— Расскажу по дороге.

— Лады. Ну чё, погнали?

— В сортир зайду и двинем, — он поднимается из-за стола и направляется в сторону туалета.

Тем временем замечаю, что диалог у стойки становится громче. Отец и дочь общаются на повышенных тонах. Разозлившийся Гном что-то недовольно высказывает папаше, однако, когда Богдан проходит мимо, она затихает и опускает глаза. Видимо, не хочет, чтобы он слышал их разговор.

Ей однозначно стрёмно, что этот убогий сюда пришёл. Оно и понятно, за таких родственников стыд берёт.

— Ты обязана!

— Нет. Уходи, — доносятся до меня её слова.

Лицо при этом выражает решимость и уверенность.

— Слышь? Ты должна мне, я тебя вырастил и выкормил! — недовольно скрипит папаша-алкаш.

— Серьёзно? — ухмыляется она. — Бабушка сейчас, царство небесное, от этого заявления в гробу перевернулась.

— Ты спала в моём доме и жрала мои продукты!

— А они у нас разве были? — язвит девчонка.

— Оперилась, да? Забыла, откуда вылезла?

— Не забыла!

— Шалавой столичной заделалась и сразу важная фифа стала? Трубки не берёшь, бабло не даёшь, — он хватает её за фартук, дёргает к себе и я резко подрываюсь со своего места.

— Перестань так вести себя со мной! Уходи, — чуть громче повторяет Бриж, всё ещё стараясь не привлекать к себе внимания.

— Дай денег! — орёт алкоголик.

Люди поворачиваются и искоса наблюдают за тем, что происходит.

— Нет! — твёрдо повторяет Есения.

Стремительно пересекаю зал, а её папаша в этот самый момент проявляет удивительную для его нетрезвого состояния ловкость. Оттолкнув девчонку и перегнувшись через стойку, он лезет к своей цели — кассовому аппарату.

— Что ты делаешь? Прекрати немедленно!

Девчонка пытается помешать ему и эта мразь бьёт её по лицу.

Вижу, как она падает на пол и, ощутив яростный прилив злости, стучащей по венам, набрасываюсь на её папашу. Засадив ублюдку по печени, хватаю его за шиворот и тащу за собой на улицу для того, чтобы как следует отвести душу.