Есения

— Зачем этот Чичиков скупал мёртвых крестьян?

— Читать надо было, Соколов! — язвит Колобкова.

— В царской России раз в несколько лет проводилась перепись крестьян мужского пола. Если крестьянин умер или сбежал, до следующей переписи он юридически считался живым, а в народе их называли "мёртвыми душами".

— И чё?

— Чем больше душ было у помещиков, тем большую сумму кредита им выдавали. Чичиков планировал провернуть своего рода махинацию, — подключается к обсуждению «Душ» моя подруга Оля.

Мы с Мироновой сидим за одной партой уже целую тучу лет и Оля, в отличие от меня, учится на одни пятёрки. За счёт неё и я хоть как-то держусь на плаву. Она для меня самый настоящий спасательных круг. Причём во всех смыслах. Сколько раз они выручали меня с дедом Мухомором, не сосчитать.

— Махинацию?

— Аааа, вон оно чё! Вот же хитрожопый!

— Соколов! — грозно рявкает Аркадьевна.

— Сорямба.

— Пару слов о самом названии, — Лаврова дёргает край пиджака. — Какой приём лежит в основе…

— Оксюморон! — перебивая учительницу, кричит Колобкова, не позволяя той даже закончить вопрос.

— Господи Боже.

Я аж вздрагиваю от её крика.

— Да.

— Оксюморон? Рэпер? — удивлённо уточняет Соколов и по классу проносится волна хохота.

— Оксюморон, Соколов, — цедит Колобкова, глядя на него с презрением, — это образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Души бессмертны, они не могут быть мертвы.

— Зануда.

Подписываюсь.

— Зануда летом поступит в МГУ, — поправляя очки, надменно вещает она, — а вы, неучи, — обращается к одноклассникам, — останетесь в Загадаево коров доить или, в лучшем случае, производить сгущёнку!

Ребята начинают ойкать и шуметь. Я закатываю глаза, переглядываясь с Олей.

— Тишина! — стучит по столу Аркадьевна. — Успокоились. Работаем в парах. Заполняем все графы таблицы. Составляем характеристику персонажей на основе прочитанного. Либо обращаемся к произведению сейчас.

— А можно обратиться не к Гоголю, а к гуглу? — прилетает от публики резонный вопрос.

— Гугл не сдаст за тебя экзамены, Семакова!

— Блин.

— Вот говорили мы тебе, не надо перекрашиваться в блондинку. Отупела совсем от пергидроля.

Ирка, вскочив со своего места, подбегает к Соколову и даёт ему крепкую такую затрещину.

— Угомонились, работаем! У вас пятнадцать минут! — объявляет учительница.

Все нехотя начинают пыхтеть над таблицей. Миронова вон уже вовсю строчит как печатная машинка. Пару минут спустя толкает меня локтем. Это своего рода знак, чтобы я тоже взялась за работу. Я же пообещала ей учиться, вот теперь подруга и контролит меня на каждом уроке.

Наклонившись ближе, читаю аккуратные записи.

— Феодулия? Ну и имячко у жены Собакевича, — покручиваю карандаш пальцами.

Писать не тянет совершенно, зато рука тянется к вибрирующему телефону, лежащему на столе.

— Потом, — Миронова с опаской косится в сторону Аркадьевны и отрицательно качает головой, однако когда телефон вибрирует снова, я пододвигаю его к себе.

Оповещие пришло. В соцсети отображаются новые сообщения от человека, которого нет в списке контактов.

«Привет, Сеня из Загадаево!»

«Это Лёха. Неделю назад к вам приезжали с пацанами».

Мои брови удивлённо ползут вверх. Потому что пишет мне друг московского мажора, которого наша добрая Оля спасла от верной погибели прямо в Новый Год.

«Красивые фотки»

Галдин ставит на них сердечки.

«А Оля чё на свою страницу не заходит? Кинул пару сообщений, она молчит».

Чего-чего?

«Просьба есть. Можешь прислать её номер? Для дела надо»

— Оооль, — теперь уже я толкаю её в бок, — глянь, кто мне написал во Фрэндапе [вымышленная социальная сеть]!

— Кто? — отвлекаясь от своей писанины, спрашивает шёпотом.

— Сама читай, — загадочно улыбаюсь.

Миронова, шифруясь, прячет телефон под партой.

— Он тебе писал? И ты не сказала? — возмущённо предъявляю, пока читает сообщения.

— Я не знаю. В соцсети не заходила. Из-за Никиты.

Никита — это её недопарень. Они с ним сейчас типа в ссоре.

— А ну быстро зайди!

— Сень…

— Этот татуированный, по ходу, запал на тебя! Номер, для «дела», ага-ага, — поигрываю бровями, забирая телефон назад.

— Перестань.

— Да стопудово! Он, знаешь, как тебя разглядывал весь вечер. Да-да… Заинтересован.

— Глупости.

— Бриж, Миронова, что за разговоры? — ругается Аркадьевна, которая каким-то образом оказывается прямо за нашими спинами.

— Кошечкина обсуждаем, — не растерявшись, отвечаю бодро.

— Собакевича, — краснея, поправляет Оля.

— Кошечкина, — вздыхая, повторяет русичка. — Есения, тебе, как никому другому, совершенно нельзя отвлекаться! Твоя успеваемость тревожит весь педагогический коллектив, который пятнадцатого числа, напоминаю, встретится на педсовете.

— Не стоит насчёт меня тревожиться. В, отличие от Колобковой, в МГУ поступать не планирую, — отзываюсь спокойно. — Я в принципе никуда поступать не планирую.

Потому что реально оцениваю свои нулевые возможности.

— И тем не менее, — она взирает на меня коршуном, — от сдачи Единого Государственного Экзамена…

— Никто не освобождён, я в курсе, Лиль Аркадьевна.

— Почему тетрадь опять пустая? — берёт её в руки и листает. — Ах, так сегодня это ещё и одна тетрадь по всем предметам?

Не только сегодня.

— Что тут у нас, — прищуривается. — Свойства степенных функций.

— Это алгебра, — поясняю, когда вижу озадаченное выражение её лица.

— Моногибридное скрещивание, — выгибает бровь.

— Эт биология.

— Семья как социальный институт, — читает дальше.

— Общага.

— Есения-Есения… — осуждающе качает головой, а я пожимаю плечом. — К слову, о семье. Задержись после звонка, пожалуйста.

Ещё одна собралась нотации мне читать. Сговорились, что ли?

— Итак, класс, внимание, давайте посмотрим, что у вас получилось.

Одноклассники начинают обсуждать поэму, а у меня настроение снова стремительно падает в минус.

— Изучим аккаунт Галдина, — намеренно протестуя против участия во всеобщей беседе, открываю его профиль и принимаюсь листать фотки. — А этот Лёша симпатичный, между прочим. Смотри, — показываю страницу парня Мироновой. — О, и эти тут. Богдан с Безмозглым Кеном.