Есения

— На шаурму я не созрел ещё, извини.

— Очень жаль. Ты многое теряешь, между прочим!

Ухмыляется.

— Это ты про сутки, проведённые в обнимку с унитазом?

— Да можно подумать! Посмотри на меня, я ни разу шаурмой не травилась. Жива-здорова.

— Нашла с чем сравнить. У тебя закалённый деревенский организм.

— О, это башни Москва-Сити? — моё внимание привлекают знакомые стеклянные постройки. — Хочу поглядеть на них, пока проезжаем мимо. А ну открой люк, — быстренько отстёгиваю ремень и энергично скидываю с себя кроссовки.

— Куда ты собралась, ненормальная?

— Открывай давай! — требую уверенно.

Раз уж сейчас я нахожусь в этой крутой тачиле, абсолютный грех не воспользоваться предоставившимися возможностями.

Всегда мечтала высунуться вот так и как в кино: ветер в волосах, свобода в горящих глазах, а вокруг тебя тысячами огней сверкает огромный город…

Просто проехать мимо — это не про Разумовского.

В какой-то момент он сворачивает влево и уже через несколько минут мы оказываемся прямо посреди высоких башен Москва-Сити. В тёмное время суток они выглядят особенно эффектно и футуристично.

— И куда мы? — залезаю в салон, когда улица сменяется подземной парковкой.

— Машину надо оставить.

— А пропуск у тебя откуда? — нахмурившись, наблюдаю за тем, как он преспокойненько проезжает через КПП.

— Отец тут квартиру приобрёл недавно.

— И зачем вам нужно столько квартир? — рассуждаю вслух.

— За тем, что вкладываться в недвижимость — лучшее из решений. Не надо париться на тему того, что бабло утечёт в никуда или что ты прогоришь с каким-нибудь бизнес-проектом.

— Господи, как хорошо, когда денег толком нет. Вообще париться ни о чём не надо.

— Так рассуждают те, кто никогда не жил на полную катушку, — притормаживает и сворачивает направо, чтобы занять свободное место. — Или те, кто привык довольствоваться малым.

— Зато мы, в отличие от касты золотой молодёжи, к которой ты принадлежишь, умеем ценить каждую копейку. Вот скажи, например, сколько стоит твоя рубашка?

— Косарей тридцать-сорок. Не помню.

— Джинсы?

— Также плюс-минус.

— Ремень?

— В районе сотки.

Мои брови поднимаются всё выше.

— Мне сейчас плохо станет. Ты серьёзно?

— Качество и бренд, Бриж. Из этого складывается цена, — покручивая руль одной левой, отзывается он невозмутимо.

— Кроссовки? — прочистив горло, продолжаю допрос.

— Это лимитка. За двести десять, по-моему, взял.

Кошмар.

Без комментариев.

Беру назад свои слова по поводу недорогого и не пафосного образа.

— Про трусы-носки даже спрашивать страшно. Там Кляйн, небось, какой-нибудь?

— Тебя мои трусы интересуют? — заглушив двигатель, поворачивается ко мне.

— Мы сейчас про стоимость твоих вещей говорим, — чувствую, что стремительно краснею.

Благо, сейчас достаточно темно вокруг и он этого не видит.

— Армани. Пятнашка за пару.

— Гмм…

— Что?

— Разумовский, каким идиотом надо быть, чтобы отдать за трусы пятнадцать тысяч!

— Если есть возможность, то почему нет?

Вздыхаю.

— Ну а часы? Как крыло от самолёта стоят? Давай, добей…

— Подарок матери на совершеннолетие. Лям двести по тому курсу, если не ошибаюсь.

— Погоди, что? У тебя миллион на запястье? — уточняю на всякий случай.

Послышалось, может, или не так поняла.

— Что тебя удивляет? — моя реакция для него кажется странной. — Это Cartier, алё!

— Ни о чём не говорит. Я ж деревня, — напоминаю любезно.

— Тогда вся эта информация на кой икс?

— По моим подсчётам на тебе сейчас приблизительно миллион шестьсот в общей сложности.

— И?

— Это, на минуточку, — поднимаю указательный палец вверх, — двадцать две мои зарплаты! То есть жить на эти деньги можно почти два года. Целых два года, Разумовский!

— Не жить, а существовать.

— Ты заблуждаешься. Этой суммы на всё хватит: на продукты, на шмот, на подарки близким, на помощь нуждающимся. Впрочем, о чём это я? Ценности у нас с тобой абсолютно разные, — криво ухмыляюсь.

— Моя вина в том, что я родился в обеспеченной семье?

— Нет, но дай угадаю. Потерять счёт в банке — твой самый большой страх. Ты ведь уже не сможешь обойтись без дорогущих трусов, фуагры, мерседеса и островов, да?

— Я не думал об этом, — пожимает плечом.

— А не мешало бы. Иногда полезно поразмышлять о том, как ты бездарно проживаешь свою идеальную жизнь.

— Всё сказала? Можем идти ужинать? Я с утра ничего не ел.

— Пфф, — фыркаю, — что ты знаешь о голоде, Разумовский? В Загадаево я могла позавтракать в школе в пятницу и в следующий раз поесть что-нибудь только в понедельник.

Его взгляд задерживается на моём лице дольше обычного. Густые русые брови сходятся на переносице.

— Я это не к тому, чтобы вызвать жалость и сочувствие, — разъясняю, осознав, что ляпнула лишнего. — А к тому, что сейчас очень ценю то, что имею. Идём, куда ты там собирался…

Вылезаю из салона первой. Потому что не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

— И куда дальше?

— К лифту.

Он ставит машину на сигнализацию и мы пересекаем парковку.

— Ни в какую квартиру я не пойду, — обозначаю сразу. На что блондин в ответ лишь закатывает глаза.

А тем временем вышеупомянутый лифт поднимает нас наверх. Там я вижу просторный холл, который мы покидаем, снова оказываясь на улице.

— Мы….

— Нужна другая башня, — поясняет он.

— Что за место? Сообщить собираешься?

— Сама увидишь.

— Там дорого, да?

— Нет.

— Врёшь ведь! Туда, наверное, пускают только тех, кто ходит в трусах от Армани?

Он цокает языком.

— Ты слишком много трещишь, Бриж. Как сорока, ей богу!

— Я просто за компанию с тобой посижу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Разумовский уверенным шагом задаёт направление, а я, то и дело кручу головой по кругу, разглядывая окружающую нас красоту.

Мерцают рекламные щиты. Небоскрёбы подсвечиваются, создавая игру света и теней. Стеклянные фасады отражают огни города, а контуры зданий на фоне тёмного неба напоминают силуэт Манхэттена, который я видела только на картинке.

Резкий рывок за куртку.

— Ну ты спятила?

— М?

Замечаю, что мы стоим посреди дороги.

— Что?

— Мать твою! Та бэха, только что, чуть не сбила тебя как кеглю.

— Ну не сбила же, — отражаю я невозмутимо.