Есения

— Вырасти-то выросла, а толку с неё ноль, — вздыхая, жалуется на меня мать. — Своенравная зараза. Наглая и дюже неуправляемая. Без тормозов.

— Возраст трудный, — разводит руками «родственница».

— В школе ни хрена не учится, бездарь. Одно без конца все жалуются на неё. Вон совет какой-то во главе с директором собирают.

— А зачем ей учиться-то? Моська симпатичная, тело молодое, найдёт себе кого-нибудь.

Меня начинает тошнить от этих разговоров.

— Парень-то чё? Есть?

— Не нужен мне парень, — отзываюсь хмуро.

— Чё это не нужен? Всем нужен, а тебе нет? — хмыкает тётя Люда.

— Я не все.

Смеются.

— Эх, надо быть чуть поумнее, Сенька, — наставляет крёстная. — Вон одноклассница твоя легла под кого надобно, так теперь стала частью зажиточной семьи.

— Ложиться под кого-то я не собираюсь! — ледяным тоном цежу сквозь зубы.

— Это ты напрасно, — тянет дядя Боря. — Вон погляди на Кэт. Живёт себе припеваючи. И ты могла бы.

Ушам своим не верю.

— Вы мне сейчас в пример девушку лёгкого поведения ставите? — поднимаю на него взгляд и стискиваю картофелину в руке.

— Ой, ну зачем так грубо-то, — сально улыбается сосед.

— Она спит с мужчинами за деньги, — напоминаю я ему.

— И ты спать будешь, дорогая, если из школы выкинут, — заявляет мне мать. — Думаешь, на нашей шее вечно болтаться будешь?

— Не буду, поверь.

— Шляешься вон где-то постоянно со своей этой Мироновой. Пробы на вас, небось, уже ставить негде.

— Чего?

Щёки заливает краска и они начинают гореть.

— Толку просто так ноги раздвигать? А тут хоть копеечка.

Где-то здесь моё терпение лопается окончательно.

Стиснув зубы, встаю и в порыве накатившей ярости выплёскиваю в лицо матери ледяную воду из кастрюли. В надежде на то, что хотя бы чуть-чуть да протрезвеет и перестанет говорить эти мерзкие вещи.

Затыкаются все на раз.В кухне повисает неловкая пауза. Только картошка разбегается по полу в разные стороны.

— Ах ты ж зараза такая! — вытираясь, орёт опешившая родительница.

Она порывается схватить меня, но я оказываюсь куда шустрее. Дёрнувшись влево, бегу прочь из кухни, пока мать громко зовёт отца.

— Ты куда это, Сенька?

Пока все они соображают, что к чему, я сломя голову несусь к порогу. Толкаю скрипучую дверь, да так и вылетаю на улицу в летних резиновых тапках и свитере.

Мороз кусает кожу. Метелица слепит глаза.

— Есения! — разносится по деревне разгневанный голос отца.

А я скачу зайцем по сугробам, в которых то и дело утопают ноги. И бегу. Бегу, не останавливаясь.