Есения

— Я ПРИДУШУ ТЕБЯ! ТЫ ОХРЕНЕЛА? ОНА СТОИТ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ! — орёт Разумовский, перепрыгивая через стул Галдина.

— Поправочка: стоила! — удираю от него со всех ног. — Спокойствие! Не волнуйся. ТАМ тебе зачтётся. Мы сделали благое дело! Отпустили души бедных животных на свободу. Ааа! — мои вопли разносятся по залу, пока за нашей беготнёй наблюдают все присутствующие. — Отстань! ОЛЯ, ХЭЛП! — кричу Мироновой, направляющейся в сторону панорамного окна.

— СТОЙ СКАЗАЛ, ЗАРАЗА!

— Да ни за что!

— КОНЕЦ ТЕБЕ, ГНОМ, ОТВЕЧАЮ!

— Я слишком молода для того, чтобы умирать!

— ЧОКНУТАЯ ДУРА! — ему почти удаётся поймать меня, но я каким-то чудом ловко ускользаю.

— АААА!

Третий круг наматываю вокруг стола как хомяк-джингарик и, почувствовав, что уже начинает кружиться голова, решаюсь сменить траекторию.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ, ИДИОТКА! — последнее, что слышу, выбегая в холл.

Он догоняет меня, конечно.

Загнав в угол, со словами «Зараза чокнутая!» бросается в мою сторону и уже в следующую секунду его ледяные пальцы смыкаются на моей шее.

Ощутимо так смыкаются, перекрывая доступ кислорода в лёгкие.

— Я тебя прошу, отпусти её, — Богдану каким-то чудом удаётся влезть между нами и разжать его клешни. — Позже решим, что делать, сейчас тебе нужно немного успокоиться, бро, — он отодвигает кашляющую меня себе за спину и кладёт ладонь Разумовскому на плечо. — Окей?

— Успокоиться, мать вашу? — орёт тот, скидывая с себя его руку. — Нет, с меня хватит! Я звоню ментам. Пусть забирают эту умалишённую в отдел! Таких, как она, надо держать в обезьяннике, подальше от нормального общества! Может хоть там мозги на место встанут, — доносится до меня его разгневанный голос, пока я, согнувшись пополам, пытаюсь продышаться.

— Ей нельзя сейчас в ментовку, — это уже Лёха говорит, — к предкам вернут.

— Да мне как-то похрен! Ты в курсе, сколько стоила эта чёртова шуба?

Безнадёжный. Только денежные купюры в голове!

— Да сколько бы не стоила! — прийдя в себя после покушения, снова вступаю в полемику. — Как ты не поймёшь: грех носить на себе шкуры мёртвых животных!

— Молчи, Сень, — шикает Оля, благоразумно пытаясь меня угомонить, но куда там!

Я встречаюсь взглядом с взбешённым моей выходкой Разумовским и, не сдержавшись, заряжаю, подмигивая:

— Не переживай. Мы совершили благой поступок. Пять очков к карме.

Его глаза наливаются кровью от злости.

— Зараза! — он опять порывается до меня дотянуться, но Лёха, среагировавший максимально быстро, успевает ловко схватить его за плечи.

— Эмиль, пожалуйста, — подруга тоже бросается защищать меня. — Я знаю, это была очень-очень дорогая вещь. Обещаю, мы что-нибудь придумаем и обязательно с тобой рассчитаемся.

— Рассчитаетесь? — блондин громко смеётся, запрокидывая голову назад. — У вас отродясь такого бабла не было! — улыбка испаряется также быстро, как появилась. Её сменяет оскал. — Падлюка! — дёргаясь вперёд, шипит магазинный манекен агрессивно, и я инстинктивно отступаю назад.

— Братан, остынь, — Богдан не оставляет попыток успокоить друга.

— Эта ненормальная совсем берега попутала и безнаказанной не останется!

— Хорошо, только давай без рукоприкладства, ей и дома этого сполна хватило.

Разумовский прищуривается.

— Я не догоняю, Сухоруков, вы МОИ друзья или чьи?

Очевидно, что ему не нравится то, что происходит.

Как так его товарищи не дают меня в обиду! Беспредел!

— Нельзя её трогать. Девчонка, — бросает свой аргумент Лёха.

— Это не девчонка. Это хренов дьявол в юбке!

Из меня непроизвольно вырывается нервный смешок.

— Пожалуйста, ребят. Можно мы сейчас уедем? — умоляет Оля со слезами на глазах.

— Идите на улицу, сейчас подъедет машина, — кивает Сухоруков, доставая из заднего кармана брюк телефон. — Эмиль, дружище, давай отойдём, поговорим.

— С ментами я сейчас разговаривать буду!

Стукач.

— Погоди, не заводись. Мирно как-нибудь решим.

— Мирно не получится!

— Послушай, в любом случае, надо бы остыть.

Богдан уводит его к лестнице, а Миронова тем временем тащит меня в сторону спасительной двери.

— Только попробуй свалить из города, Гном! Из-под земли достану! — кидает финальную угрозу шкуролюб.

— Угрожать мне ещё будет? — фыркаю. — Полудурок!

— А ты умная?! Что устроила? — ругает меня Оля. — Совсем с ума сошла, Сень?

— Заслужил потому что.

— Девушки, ваши куртки, — помощница Сухоруковых, Нонна, выносит за порог нашу верхнюю одежду.

Выглядит женщина при этом крайне растерянной и испуганной.

— Спасибо. Хоть убей, не понимаю твоего поступка, Сень, — Миронова продолжает меня отчитывать, накидывая на себя пуховик.

— Захотелось — сделала, — равнодушно пожимаю плечом.

Если честно, поначалу я думала, что расскажу ей суть приватного разговора с этим кретином, но сейчас понимаю, что нет.

Пропало желание делиться.

— Как у тебя всё просто!

— Да. Просто.

— Ты создала себе тучу проблем!

Будто бы я без неё этого не понимаю…

— Зато ты видела его офигевшую рожу? — довольно улыбаюсь, вспоминая выражение лица блондина в момент, когда охранник сообщил хозяину дома о поджоге. — Это однозначно того стоило.

Отмотайте время назад, я бы всё повторила, отвечаю!

— Погугли лучше стоимость шиншилловой шубы, возможно тогда твоё веселье сойдёт на нет, — советует она, помогая деду одеться.

Закатываю глаза, застёгивая заедающую молнию и зачем-то в воображении восстанавливаю этот же эпизод с участием Разумовского.

Козёл!

Всего на секунду показалось, что этот парень может быть нормальным. Но нет. Ошиблась.

Прямо к ступенькам подъезжает уже знакомый тонированный внедорожник.

Из салона выходит водитель, а из дома одевающийся на ходу Богдан, которому тот передаёт ключи от машины.

— Отправь их с водителем. Зачем ты сам едешь? — следом за Сухоруковым на своих высоченных каблах бежит недовольная Разумовская. — Богдан! Ты меня слышишь?

— Садитесь, — вместо ответа обращается к нам парень.

— Давайте, дед, Сеня, — торопит нас Оля, явно желающая покинуть семейное гнездо Сухоруковых как можно скорее.

Занимаю место в третьем ряду у окна. Миронова прыгает туда же, открыв дверь с другой стороны. Лёха, не успевший натянуть на себя куртку, садится передо мной, а Степаныч устраивается впереди.