Есения

Глава 11 

Есения

Наконец-то наступает тот день, когда моя Олька приезжает в Москву.

Точнее, не совсем в Москву и не прям чтобы ко мне.

Ну в общем, на ужин к Сухоруковым они с дедом приезжают. Родители Богдана соизволили пригласить Мироновых в гости для того, чтобы поблагодарить за спасение сына.

Оля и Мухоморыч добираются до окраины столицы на электричке. Мы с Лёхой и Богданом сюрпризом забираем их с жд вокзала, и оттуда все вместе на большом внедорожнике едем в элитный подмосковный посёлок под названием Изумрудный.

Дома тут конечно… Один круче другого. Целые дворцы встретить можно.

У Сухорукова, как у сына богатого бизнесмена, естественно, тоже свой такой имеется. Из красного кирпича. Огромный, трёхэтажный, с прилежащей к нему территорией, размером, наверное, с моё родное Загадаево.

Про внутреннее убранство, вообще молчу. Выглядит дом Богдана как какой-нибудь музей или президентские апартаменты. Если бы я не прошла «разминку роскошью», проживая в квартире Лёхиного друга, точно грохнулась бы в обморок от увиденного.

Но вернёмся к ужину. Пока Оля остаётся в холле наедине с Богданом, которому собирается вернуть утерянный в Загадаево трофей, мы с Мухоморычем, одетым в свой лучший, по совместительству погребальный костюм, на пару округлив глаза, таращимся на окружающую обстановочку и стол, который ломится от количества всевозможных блюд.

Блестящее серебро столовых приборов отражает мерцание свечей, а хрусталь бокалов играет бликами.

На полированной мраморной поверхности — салаты, разнообразные закуски, рыбное ассорти, тонкие ломтики мраморной говядины. Сыры, названия коих я в жизни не выговорю. Чёрная икра в серебряной икорнице.

— Хрена себе, как будто к приёму королевы приготовились, — брови Мухоморыча медленно, но верно ползут вверх.

— Сухоруковы любят производить впечатление, — кивая, хмыкает Лёха.

— А это кто? — указываю пальцем на интересующее меня блюдо. — Крабстер?

— Лобстер. По соседству кальмары и осьминожки.

— Бедняги. А на льду кто? — уточняю, внимательно наблюдая за тем, как на стол выставляют ещё одну большую тарелку.

— Устрицы.

Ах вон они какие…

— У вас сыр пропал, голубушка, — подозвав помощницу хозяйки, тем временем тихо докладывает Корней.

— Всё нормально. Это Дорблю, — объясняет Степанычу Лёха.

— Дор что?

— Сорт сыра такой.

— Ты слепой, Расписной? Погляди, он весь в плесени.

— Так в том-то и прикол, — добродушно улыбается Галдин. — Это голубой сыр с плесенью. Деликатесом считается. Я серьёзно.

— Тьфу ты! — кривится Мухоморыч. — Потом после таких деликатесов в обнимку с унитазом просидишь всю ночь.

— У богатых своих причуды, но я всё-таки попробую, — на свой страх и риск смело тянусь за кусочком.

— Так, у меня всё готово, — за столом размещается Татьяна Андреевна, мать Богдана, — эффектная, высокомерная брюнетка, явно не единожды посетившая пластического хирурга. — Где остальные? — окидывает недовольным взглядом присутствующих и в этот момент в обеденном зале появляется Оля, а следом за ней Богдан и, к моему величайшему сожалению… Разумовские.

Они подходят ближе, здороваются с Сухоруковыми, рассаживаются на стулья с высокой спинкой и кусок Дорблю застревает у меня в горле.

Чёрт возьми!

Я как-то не подумала о том, что увижу здесь шкуролюба…

Он, кстати, ещё с порога замечает меня среди гостей и тоже разительно меняется в лице, состроив козью морду.

— Оль, по-моему, это ни хрена ни Оливье, — дед Мухомор толкает внучку локтем. — Глянь, а? — И вилки у них какие-то крошечные. Как будто для гномов, что ли…

Смеюсь.

Обожаю его непосредственность.

— Вы взяли десертную, — наклонившись к нему, подсказывает официант.

— Грёбушки-воробушки, десертную! Что это здесь? — Степаныч ковыряет вилкой неопознанные объекты, попавшиеся в салате.

— Раковые шейки и перепёлка.

— Чёт я не вижу в нём докторской колбасы, — озадачивается.

— Кхм. Простите, но рецепт «Оливье по-царски» не подразумевает её наличие, — задрав нос, невозмутимо отзывается официант.

— Напрасно. Оливье без колбасы — это что за Оливье? — недоумевает Мухоморыч.

— Колбасу и картошку стали в этот салат добавлять ни… как альтернативу.

— Ты говори, что собирался, халдей. Нищие? — агрессивно наезжает на официанта дед, и тот мгновенно заливается краской.

— Мне тоже с колбасой зашло больше, — неожиданно выдаёт Богдан, и Разумовская, сидящая возле него, фыркает, скривившись.

— Если блюдо вам не по вкусу, вы можете его не есть, — вмешивается в разговор про Оливье хозяйка дома. — Угоститесь чем-нибудь другим. Полагаю, здесь есть из чего выбрать.

— Да тут на десять африканских семей жратвы хватит.

— Дед, — одёргивает его Оля.

— Чё дед? Они там страдают, ты в курсе?

— Мы просто очень вас ждали, — беззаботно хохотнув, отвечает ему Богдан.

— Подхалим ты, Москвич!

— Есть немного.

Чтобы отвлечься от внутреннего напряжения, связанного с присутствием одного ненавистного белобрысого персонажа, накладываю себе в тарелку всё подряд.

Зря пришла на этот праздник желудка, что ли?

— Где достали чёрную икру? Среди вас есть браконьеры? — дед Корней сощуривает один глаз и окидывает подозрительным взглядом всех присутствующих. — Татьяна, вы? — выдаёт наш шутник на полном серьёзе.

— Господь с вами!

— Так-то один браконьер тут точно есть, — цежу я сквозь зубы, глядя на Разумовского, у которого из-за меня, похоже, напрочь пропал аппетит.

— Мы закупаем икру легально. Не стоит переживать, — уверяет Татьяна Андреевна.

— Так, ну что ж, — отец Богдана встаёт со своего стула, чтобы толкнуть речь. — Хотелось бы сказать, что мы очень рады принять вас в нашем доме. До недавнего момента мы и не подозревали о том, что могли больше не увидеть нашего Богдана. Живым. Мы с Таней узнали правду лишь пару недель назад, и, признаться, были в шоке. В общем… Дорогая Ольга! Дорогой Корней Степанович, от всей души выражаем вам благодарность за спасение нашего сына! Этот тост за вас! — поднимает бокал. — Поклон вам низкий!

— Я тут не при делах. Вашего отпрыска моя внучка притащила заместо ёлки, — отзывается дед, пристально разглядывая большущую полосатую креветку, наколотую на вилку. — Напичканная чем-то? ГМО? Что за размеры?

ГМО

Я не могу! Вот даёт!