Есения

Старомодные обои. Люстра. Кровать. Тумба со светильником. Криво повешенная картина с деревенским пейзажем. Вот собственно и всё, что там имеется, однако, на удивление, парень никак не комментирует окружающее пространство. Только просит подождать его пару минут и ненадолго отлучается в ванную. Все удобства, к слову, находятся на этаже.

Пока Эмиль отсутствует, я открываю настежь окно. Душно тут очень. Или мне от волнения так кажется. Не знаю.

Стою, глубоко вдыхаю вечерний летний воздух и пытаюсь хоть немного успокоиться. Но какой там! Нервничаю так сильно, что ребёнок это чувствует.

Присев на краешек кровати, замираю.

— Тебе плохо? — встревоженно спрашивает Эмиль, вернувшийся в номер.

— Нет.

— А что тогда с тобой? — закинув полотенце на плечо, подходит ближе и присаживается на корточки.

— Толкается Артёмка, — морщусь, когда ощущаю очередной толчок.

— Имя уже даже выбрала…

— Да.

— Артём... — произносит задумчиво и я внутренне напрягаюсь, пытаясь понять реакцию. — Мне нравится. Скажи ему, чтобы утихомирился, — возмущается, увидев через платье, как дёргается живот.

— Думаешь, он вот так взял и послушался? — усмехнувшись, качаю головой и снова зажмуриваюсь, поглаживая пузяо. — Пф-ф-ф…

— Можно мне потрогать? — удивляет вдруг.

Киваю, не открывая глаз, и в следующий момент ощущаю на животе его руки.

Замираем оба.

— Поверить не могу, что внутри тебя маленький человек.

Этот самый человек тут же лупит пяточкой в ответ.

— Драчун вырастет, похоже. Весь в отца.

— Эй, прекрати делать ей больно! Слышишь? — суровым тоном ругается Эмиль на сына и вот удивительно, но мелкий прекращает хулиганить.

— Чудеса…

Распахнув веки, понимаю, что парень внимательно меня разглядывает.

— Что такое?

— Красивая, — произносит всего одно слово и в груди шевелится рой встрепенувшихся бабочек.

— Да уж… Плюс десять килограммов прибавила.

— И где они? Худая, один живот. И грудь, — опустив взгляд, отмечает изменения и там, конечно. — Она…

Сглотнув, молча на неё таращится.

— Молоко, — поясняю, стремительно при этом краснея.

— Ты почему ничего не сказала мне, Сень? — снова встречаемся глазами и градус беседы резко меняется. От похоти во взгляде не остаётся и следа. Только укор и обида.

— Я….

— Так нельзя. Это нечестно! Я его сделал! — произносит сердито.

— Никто не умоляет твой «вклад».

— Ты обязана была сообщить мне! — высказывает порицающе.

— Зачем? Мы разошлись и я не хочу, чтобы ребёнок, который явно не входил в твои планы, доставлял тебе какие-то проблемы. И да, я оставила его, не посоветовавшись.

— Дура совсем? Ещё бы ты его не оставила! — орёт, возмущаясь.

— Я справлюсь сама. Одна. Правда, — говорю уверенно и твёрдо, однако предательские слёзы всё равно рвутся наружу.

— Нормально… То есть ты решила, что я тупо сольюсь.

— Как и ты решил, что я могла забеременеть от Лёхи, — напоминаю ядовито.

— Не хочу ничего про него слышать, — реагирует на упоминание о Галдине достаточно агрессивно. — И вообще, если бы ты рассказала мне обо всём сразу, сегодняшней ситуации не произошло бы!

— Эмиль, я не собиралась и не собираюсь портить тебе жизнь.

— Может я собираюсь портить твою, — выпаливает рикошетом, но я не успеваю испытать шок. Потому что дальше он интересуется: — Какой у тебя срок?

— Тридцать четыре недели. Рожать совсем скоро.

— Нужна кроватка, коляска и всякие там прибамбасы…

— Всё есть на первое время. Ребята помогли.

— Ясно. Нам с тобой надо срочно расписаться, — огорошивает вдруг. — Я вроде слышал, что беременных вне очереди принимают, а мы как раз с тобой глубоко беременны. Есть в этом вашем грёбаном Забодаево ЗАГС? Хотя, наверное, лучше всё это сделать в Москве.

— Мы… Не можем, — выдыхаю немую паузу спустя.

— С какого хера не можем? Человека сделали, а печать в паспорт не поставим, что ли?

— Не надо мне печать! — поднимаюсь с кровати, вынуждая его убрать руки.

— В смысле не надо? И ты, и Артём должны носить мою фамилию.

Отхожу подальше, насколько возможно.

— Не должны. В отцы мы тебя и без этого запишем. Отчество твоё дадим, раз уж ты не против.

— Вот спасибо, — цедит сквозь зубы и тоже встаёт.

— Пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты сейчас серьёзно, мать твою? — рычит на меня.

— Серьёзнее некуда! — кричу и плачу, глядя в окно на улицу.

— Я не пойму, а чё ты завелась так? Кольца я куплю, если в этом проблема. Платье хочешь? Ресторан? Друзей позвать?

Идиот!!!

— Ничего я не хочу! Не надо на мне жениться только из-за ребёнка! — выдаю обиженно. — Не нужны мне такие жертвы! Живи, как жил раньше! Будто и не было меня вовсе!

— Ты глупая, что ли? Я не смогу уже так, — обнимает сзади, прижимая спиной к своей груди.

— Сможешь, — шмыгаю носом. — Всё равно как у Сухоруковых не выйдет. Ничем хорошим дело не кончится. Твои родители никогда не признают ни меня, ни нашего ребёнка.

— Тебе не плевать? — вдыхает запах моих волос.

— У нас ничего не получится, Эмиль, — реву белугой.

— Не попробуем, не узнаем, — осторожно разворачивает к себе, хоть я и сопротивляюсь.

— Не хочу. Потом ещё больнее будет расставаться.

И так страдаю душой до сих пор.

Ни дня не было, чтобы я его не вспоминала.

— На меня посмотри, — вынуждает поднять на него глаза, которые пеленой застилают слёзы. — Ты родишь. Я скоро вернусь из армии. Найду квартиру и заберу вас с Артёмом.

— А Бароша?

— И лося шерстяного тоже заберу. Успокойся, пожалуйста.

Эффект обратный. Я лишь сильнее плакать начинаю.

— Сень…

Это происходит до тех самых пор, пока его губы не касаются моих.

Где-то тут я рыдать прекращаю. Потому что от неожиданности накрывает эмоциями и чувствами от этого поцелуя так мощно, что даже вдыхать кислород в лёгкие не успеваю.

То ли разлука долгая так на нас действует. То ли моя повышенная чувствительность, связанная с беременностью и скачущими гормонами.

Эмиль целует меня жарко, жадно, страстно. И я отвечаю тем же, ощущая, как неистово толпами бегут мелкие мурашки по моему телу.

Мне не хватало. Очень не хватало его рядом всё это время...

Провожу рукой по его волосам, как хотела. Короткий ёжик колет ладонь и это так непривычно. Приятно.