Есения

И вот странно. В прошлый раз, когда мы были тут с Мироновой, я чувствовала себя крайне неуютно. Я нервничала. Отчаянно желала поскорее свинтить. Мне было дико-дико страшно, а сейчас нет. Наверное, потому что тогда я просто боялась, что Зулия скажет мне что-то, чего я не хотела бы в тот момент услышать.

— Это вам к чаю, — отдаю набор сладостей, приобретённый в Москве. — А это, чтобы тепло было.

— Какой красивый платок, — улыбаясь, примеряет даже. — Не бросила любимое занятие? Вяжешь?

— Когда есть время, да.

— Мурмяу…

О ноги трётся знакомый чёрный котяра, который мурчит словно трактор.

— Помнит тебя, прохиндей. Ну идём чай пить и разговаривать?

— Да.

Проходим в зал, в котором повсюду зажжены свечи. Я присаживаюсь за стол и изумлённо смотрю на две чашки, наполненные ароматным чаем.

— Я не помешала? Вы может ждали кого?

— Ждала, конечно. Прилегла подремать в обед, а мне снишься ты, — удивляет снова.

Неужели так бывает?

Молчим какое-то время. Она смотрит на меня не моргая, а я сижу и не знаю с чего начать.

— Предупреждала ведь тебе тогда: не ходи в отчий дом.

— Что теперь говорить об этом. Я здесь по другой причине.

— Да уж поняла. Познала ты, Есения, все прелести и горести любви. Больно тебе, дорогая.

— Всё случилось, как вы сказали.

Острить и ёрничать желания нет. Я ведь по собственной воле сюда приехала. Никто меня не заставлял.

— Проводила своего сердечного значит? — ловко перемешивает и раскладывает карты.

— Ещё осенью.

— И ребёнок от него, — не спрашивает. Утверждает.

— Да. Эмиль ничего о ребёнке не знает. Мы разошлись и не общаемся. Думаю, он уже забыл меня и…

— Не забыл, — перебивает уверенно. — Мучается, страдает сердцем, но ты сильно задела его гордость и самовлюблённое эго. Поэтому никак не даёт знать о себе.

— Он со всеми нашими ребятами перестал поддерживать связь.

— Непростой период у человека, но крайне в его случае необходимый. Ему давно пора повзрослеть.

— Вы сказали, что он страдает…

— Хочешь, чтобы я повторила это ещё раз? — выгибает бровь.

— Нет. Я….

— Плохо ему без тебя. И ревность изнутри кислотой пожирает, ведь рядом с тобой второй парень. Тот, что в машине сейчас ждёт.

— Это его университетский товарищ.

— Сеня-Сеня…

— Мы дружим, — непроизвольно краснея, спешу уверить.

— Ты может и дружишь. Он нет, — продолжая делать расклад, отзывается ведьма невозмутимо. — Так было и есть.

Вот как, объясните?! Откуда???

Открываю и закрываю рот.

— Но тем не менее, есть предложение, о котором ты всерьёз задумалась, верно? — прожигает насквозь своим проницательным, острым взглядом.

— Лёша предложил мне уехать из Москвы вместе с ним, — признаюсь я честно.

— Этот молодой человек готов растить твоего ребёнка как своего.

— Да, он говорил об этом, — опускаю глаза.

— И ты включила наконец голову, да? Посмотрела на него по-взрослому, повнимательнее. Преданный, надёжный, добрый, заботливый. Опора и плечо. Достойный мужчина. Эдакая тихая гавань. Почему бы и да?

— Он очень хороший и знает о моём отношении к нему.

— Парень — золото, но важно помнить: правда в любом случае вылезет наружу. Даже если долго-долго и тщательно её скрывать. Понравится ли кое-кому эта правда спустя годы?

— Я не хочу, чтобы ребёнок был единственным связующим звеном. Мы с Разумовским слишком разные, мы, чёрт возьми, из параллельных вселенных!

— Но как-то же эти вселенные пересеклись, — улыбаясь, перемещает взгляд на мой живот.

— Мне страшно. Я вообще не понимаю, как строить дальше своё будущее, — делюсь захватившими меня переживаниями.

— Это абсолютно нормально, ты готовишься стать матерью.

— А если я не справлюсь?

— Нам не посылают тех испытаний, которые мы не способны пройти. Сейчас тебе нужно думать только о своём ребёнке. Не нужно ничего бояться. Всё сложится так, как должно.

— И как же?

Зулия разводит руками.

— Это будет зависеть от того, что ты сама для себя выберешь, — она показывает мне карту, на которой изображена развилка. — И от того, вмешается ли в этот выбор судьба.