Есения

Глава 43 

После скандала, состоявшегося на даче Сухорукова, я перестаю общаться и с одним, и со вторым участником драки, причём с Разумовским на фоне произошедшего мы ругаемся так сильно, что не выходим на связь друг с другом аж целых три недели. До того самого дня, пока он не появляется в питомнике и не сообщает о том, что Барон заболел.

— Что случилось?

— Этот лось уже несколько дней не ест и не пьёт.

— Что значит не ест?

— То и значит, Бриж. Он не реагирует на корм вообще. Абсолютли!

— А бананы? — уточняю, нахмурившись.

— Не жрёт. Строит мне козью морду и отворачивается.

А вот это — уже тревожный звоночек. Потому что за банан Барон душу готов продать. Уж очень он их любит.

— Конь в машине. Есть в этом нашем собачнике ветеринар? — осведомляется, глядя на меня через солнцезащитные очки.

— Ты директор и не знаешь, что ветеринара в штате нет? — язвительно цежу сквозь зубы.

— Почему? Должен же быть. Наверное.

— Никто не соглашается работать за ту зарплату, что им предлагают.

— Значит надо везти его в грёбаную клинику. Он лежит на пороге и не встаёт целыми днями. Я не знаю, мать твою, что делать. Ты трубку не берёшь. Дверь не открываешь. Игнор полный. Потом вдруг что с ним плохое случится, меня обвинять будешь?

Прищуриваюсь.

— Я думал, он сожрал канат. Ну тот большой, который…

— В смысле сожрал? — в ужасе округляю глаза.

— Да я нашёл его потом под кроватью. Причина не в этом, но что-то с ним не то.

Вздыхаю.

— Если это твоя очередная манипуляция…

— Иди сама на него посмотри.

Бросаю взгляд на часы.

— Ась, я уйду пораньше сегодня, ладно?

— Иди, конечно. Мы с Леной всё закроем. Не переживай.

Киваю. Забираю рюкзак и шагаю к выходу, затылком ощущая тяжёлый взгляд Разумовского, следующего за мной.

— Могла хотя бы открыть мои сообщения, — высказывает недовольно.

— Не было никакого желания.

— Каждый раз одно и то же. Ты ведёшь себя по-детски, Сень.

— А ты значит по-взрослому? — останавливаюсь у машины.

— Пояснишь? — встаёт напротив.

— Богдан сказал мне, что ты пьёшь.

Молчит, хотя лично мне итак всё ясно. Сама вижу.

— В универе не появляешься. Сессию не сдал.

— Далась она мне…

— Тебя с такой учёбой отчислят из МГУ.

— Да и по хер. Мне всё равно там неинтересно. Слушай, Сень, — он пытается взять меня за руку, но я не позволяю и отхожу в сторону.

— Открой машину, — перебиваю, не позволяя запудрить мне мозги.

Блондин, раздражённо цокнув языком, щёлкает кнопкой брелока и я поднимаю крышку багажника, в котором наш любимый, но не стандартный по размерам питомец, едва помещается.

— Привет, Бароша!

Здороваюсь с псом, позволяю радостно облизать себя и крепко-крепко его обнимаю.

— Похудел-то как! — нахмурившись, с тревогой осматриваю собаку.

Потерял в весе. Шерсть блеклая. Морда осунувшаяся.

— Говорю же, не жрёт ничего. Заболел. Видишь?

— Вижу. Поехали.

Барона осматривают специалисты ветклиники. Сдаём анализы, делаем узи и по здоровью ничего плохого у нас не находят. Точнее так: ветврач диагностирует у Барона депрессивное состояние. Он объясняет, что порой собаки очень страдают по причине того, что перестают видеться с важным для них человеком. Иногда подобное состояние проходит, а иногда нет.

— Поняла? Это ты во всём виновата, — подводит итог вышесказанному Эмиль.

— Ну разумеется я. Кто бы сомневался! — усмехнувшись, киваю.

— Будем проверять теорию врачишки или у тебя уже проснулась совесть? — запустив Барона в машину, открывает пассажирскую дверь.

— Я не думала, что он настолько привязан ко мне, — забираясь в салон, рассуждаю вслух задумчиво.

— Не он один, — запускает двигатель и, крутанув руль влево, медленно выезжает с парковки.

— Витамины надо взять. Тут нет тех, которые ему прописали.

— Возьмём в ТЦ.

— Зачем нам туда?

— Заедем в зооаптеку, потом в гипермаркет, купим продукты, замутим ужин. Посидим, посмотрим вместе какой-нибудь фильм.

— Эмиль…

— Тебе же сказали, что нужно проводить с собакой больше времени.

— Отвези нас с Бароном к Асе и Оле. Пусть просто побудет на выходных со мной.

— Нет.

— Разумовский…

— Следующим повезёшь в клинику меня, имей ввиду, — заявляет на светофоре.

— Ну с чего бы? — перевожу взгляд с лобовика на его точёный профиль.

— С того, что у меня тоже глубокая депрессия развивается на фоне твоего отсутствия, — произносит, глядя на дорогу. — Скучает по тебе не только пёс. Ты же видишь.

— Да неужели? — ёрничаю, хотя от болезненной тоски в эту самую секунду сжимается сердце.

— Серьёзно. Давай мириться, Сень, — он всё-таки берёт мою ладонь и сжимает её в своей. — В квартире без тебя слишком пусто…

Вы подумаете, что я беспросветная дура, и правильно подумаете, но, к сожалению, я ничего не могу поделать с собой и с теми чувствами, которые испытываю, находясь рядом с Ним.

Мне легко и радостно на душе. Я чувствую себя по-настоящему живой и счастливой, когда оказываюсь в нашем маленьком, уютном мире, где нас только трое и больше нет никого.

И да, конечно, мой визит в хорошую знакомую квартиру завершается по традиции всё тем же. Шикарный ужин, бутылка дорогого вина. И вот совместный просмотр кинофильма неизбежно заканчивается горизонтальным положением.

Он сверху. Я под ним и уже без одежды.

Три недели, а точнее ровно девятнадцать дней, каждый из которых я считала, — слишком большой срок для разлуки.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй и движение ощущается настолько остро, что становится даже больно физически.

Эмиль страстно целует мои губы, умело ласкает моё тело, а я… Что я?

Я просто, не дыша, наслаждаюсь этим моментом, плыву на волнах захватывающей, губительной страсти и где-то там, глубоко внутри, продолжаю рассыпаться на мелкие-мелкие осколочки.

Потому что Галдин прав. Мы с Разумовским просто спим и не более того…

Незаметно для всех нас приходит осень, а я категорически не перевариваю свои дни рождения.

С детства этот праздник ассоциируется у меня не с какими-то счастливыми воспоминаниями, а с моими пьяными родителями, начинавшими активно принимать на грудь с самого утра.