Страница 99 из 103
Глава 92. Демид
Глава 92. Демид
Глава 92. Демид
Если бы кто-то решил нарисовать мне идеальную картину счастья ещё год назад, я бы точно не включил в неё:
шумную кухню,
беременную невесту,
плачущую от радости тёщу,
сестру в стадии восторженного безумия,
подругу невесты, которая орёт громче телевизора,
и пирог, который никто толком не ест, потому что все говорят одновременно.
Большая ошибка с моей стороны.
Потому что сейчас, сидя среди этого хаоса, я чувствовал себя счастливее, чем на любом подписанном многомиллионном контракте.
Варя прижималась ко мне плечом.
Иногда украдкой трогала живот.
Сама.
Будто всё ещё проверяла:
это правда?
правда же?
не сон?
И каждый раз, когда я замечал этот её жест, у меня внутри становилось так мягко и так сильно одновременно, что хотелось остановить время и заставить его посидеть с нами на кухне ещё хотя бы вечность.
После того как все разошлись, дом наконец затих.
Мы остались вдвоём.
Если не считать третьего, самого маленького участника нашей семьи, о котором пока ещё знал только врач, тест, мы и четыре очень громкие женщины.
Варя устала.
Это было видно.
Даже не по словам.
По плечам.
По глазам.
По тому, как она вдруг стала тише после всей общей радости.
Я увёл её в спальню.
Усадил на кровать.
Сел рядом.
— Ну? — спросил тихо. — Как ты?
Она выдохнула.
Долго.
— Как будто меня одновременно обняли, встряхнули, напугали, осчастливили и сделали на десять лет взрослее за один день.
Я усмехнулся.
Очень точное описание.
— А ты?
Хороший вопрос.
Я задумался на секунду.
Потом сказал честно:
— Как мужчина, который хочет на всякий случай купить тебе квартиру из подушек, машину фруктов и врача в карман.
Она тихо засмеялась.
Слава богу.
Пока смеётся — мир на месте.
Я снял с неё серьги.
Убрал волосы с шеи.
Поцеловал туда, где пульс.
Медленно.
Бережно.
С тем новым трепетом, который внезапно появился во мне с момента двух полосок.
Нет, она не стала “хрупкой вазой”.
Я бы никогда не посмел так её воспринимать.
Но она стала... ещё дороже.
Как будто теперь её надо любить с удвоенной внимательностью.
— Ты не должен на меня так смотреть, — шепнула Варя.
— Как?
— Как будто я чудо.
Я поднял взгляд.
— А ты и есть чудо.
Она прикрыла глаза.
— Вот видишь. Я же говорила. От твоих слов у меня скоро перестанет работать нервная система.
— Тогда я буду любить тебя аккуратно.
— Ага. Очень. Особенно если учесть, что ты сейчас выглядишь как мужчина, который уже выбрал цвет детской.
Я не сдержал улыбки.
— Пока нет.
— Врёшь.
— Пока только расположение кроватки.
Она фыркнула и ткнулась мне лбом в плечо.
Господи.
Моя женщина.
Моя невеста.
Мать моего ребёнка.
И всё это в одном человеке.
Невыносимое счастье.
Совершенно невозможное.
И наконец-то моё.
— Демид? — позвала она тихо.
— М?
— А ты ведь всё равно на мне женишься через несколько дней, да?
Я даже не сразу понял вопрос.
Потом понял.
И, честно говоря, захотелось слегка её придушить от нежности и возмущения одновременно.
— Варя.
— Что? Ну мало ли. Вдруг ты теперь решишь, что мне надо лежать, есть витамины и не трястись в платье.
Я взял её лицо в ладони.
— Я женюсь на тебе при любом раскладе. Хоть с токсикозом, хоть с истерикой, хоть если ты скажешь “нет, я передумала и иду под венец в тапках”. Поняла?
Губы у неё дрогнули.
— Поняла.
— Хорошо.
— Просто я не хочу, чтобы из-за ребёнка что-то стало “обязательным”, а не желанным.
Вот она.
Вот эта её внутренняя честность, из-за которой я и люблю её так сильно, что самому страшно.
— Тогда слушай меня внимательно, — сказал я. — Этот ребёнок не причина. Он счастье. А причина, по которой я женюсь на тебе, сидит сейчас передо мной, вредничает, боится и всё равно любит меня до безумия. И я её тоже.
Она шмыгнула носом.
Снова.
Опасная женщина.
От её реакций я скоро сам буду ходить с салфетками и дрожащим голосом.
— Я тебя очень люблю, — сказала она.
— Я тебя тоже. И, видимо, уже вас обоих.
Она положила мою ладонь себе на живот.
Совсем рано.
Совсем ещё почти ничего.
Но в этой тишине, в этом полумраке, в нашем общем доме это движение было сильнее всех слов.
И я понял:
да.
Теперь нас трое.
Пока только в самом начале.
Но уже трое.
И после этого мир окончательно перестал быть прежним.