Страница 26 из 103
Глава 19. Варя
Глава 19. Варя
Глава 19. Варя
Я всегда думала, что поцелуи — это что-то между приятным и слегка переоценённым.
Ну, то есть да, романтично, да, красиво в кино, да, иногда женщины после этого тупеют и потом пишут подругам “он так целуется, я погибла”.
Я не понимала этих женщин.
До этой секунды.
Потому что, когда Демид меня поцеловал, я очень быстро поняла: раньше меня, видимо, просто целовали люди без лицензии.
Это был не напор.
Не захват.
Не демонстрация мужской силы, которой он, к слову, мог бы и так задавить половину моего здравого смысла.
Это было хуже.
Нежно.
Бережно.
Так, будто он правда спрашивал, можно ли ему ближе.
И именно поэтому у меня под коленями сделалось что-то очень ненадёжное.
Я вцепилась пальцами в ткань его рубашки, сама не заметив как.
Он был тёплый. Большой. Настоящий. Его ладонь лежала у меня на талии так уверенно, что хотелось то ли прижаться ещё сильнее, то ли начать читать молитву о спасении остатков собственного самообладания.
Когда он чуть отстранился, я ещё пару секунд не открывала глаза.
Потому что открывать их означало признать: всё. Всё, Варя. Ты уже не просто в тревоге. Ты уже в беде.
— Вот поэтому, — шепнула я, всё ещё не глядя на него, — людям и нельзя так быстро сближаться.
— Почему? — голос у него тоже стал другим. Глубже. Ниже. Опаснее.
— Потому что потом трудно делать вид, что ничего не произошло.
— А зачем делать вид?
Я открыла глаза.
И лучше бы не открывала.
Потому что он смотрел на меня так, будто сдерживаться ему сейчас стоило очень многого. И от этого взгляда у меня жар пошёл по всему телу — медленно, тяжело, как разливающийся мёд, только вместо сладости было сплошное смущение с примесью желания.
Господи.
Желания.
Вот это слово мне совсем не нравилось применительно к себе.
— Затем, — выдавила я, — что у людей должен быть тормоз.
— У меня он ещё есть.
— Звучит угрожающе.
Он усмехнулся едва заметно.
— А у тебя?
Я сглотнула.
— А у меня сейчас внутренний бухгалтер в обмороке.
И тут он всё-таки рассмеялся.
Негромко. Тепло. Уткнувшись лбом мне почти в висок, как будто на секунду ему тоже стало легче от моей дурацкой шутки.
И именно эта простая, живая реакция добила меня окончательно.
Потому что одно дело — быть рядом с безупречным, опасным мужчиной из дорогой машины.
И совсем другое — с мужчиной, который после поцелуя смеётся тебе в волосы, потому что ты ляпнула ерунду от нервов.
Это уже слишком похоже на близость.
На настоящую.
— Я... — начала я и тут же замолчала.
Из коридора донёсся очень выразительный мамин кашель.
Такой, знаете, не случайный кашель.
А “я тут жива, между прочим, и у меня слух хороший”.
Я отскочила от Демида так быстро, что сама себе напомнила испуганную белку.
Он медленно выпрямился.
И, кажется, только чудом не улыбался откровенно.
— Я убью её, — прошипела я.
— Не надо. Мне начинает нравиться твоя мама.
— Конечно. Она же не тебя сейчас до инсульта довела.
— Пока нет.
Я бросила на него взгляд, в котором было всё: паника, смущение, остатки достоинства и желание провалиться хотя бы в кладовку.
Мама вошла ровно в тот момент, когда я отчаянно пыталась привести лицо к выражению “мы тут обсуждали курс валют”.
— Ну что, дети, чай подогреть? — ласково спросила она.
— Мам!!!
— Что “мам”? Я взрослая женщина. Я не слепая.
— Ты ужасная.
— Неправда. Я тактичная. Я же не зашла раньше.
Демид всё-таки отвернулся, и по напряжению его плеч я поняла — смеётся. Этот предатель смеётся.
Я хотела умереть.
Или переехать. Немедленно. В другой город. В монастырь. Можно в мужской — так будет безопаснее.
— Мне пора домой, — выдохнула я.
— Конечно, — кивнула мама. — А Демид Андреевич тебя отвезёт.
— Не обязательно, — сказала я слишком быстро.
Оба посмотрели на меня.
И мама, и он.
С одинаково понимающими лицами.
Проклятие.
— Обязательно, — мягко сказал Демид.
И вот от этого мягко у меня внутри опять всё поплыло.
Нет, это невозможно. Нельзя же быть настолько раздражающе уместным в каждом чёртовом моменте.
— Ладно, — буркнула я. — Но по дороге вы молчите.
— Боишься услышать что-то ещё?
— Боюсь себя, если услышу.
Мама за спиной тихо ойкнула от восторга.
Я не обернулась.
Потому что знала: стоит мне сейчас увидеть её счастливое лицо, я действительно кого-нибудь укушу.
---