Страница 23 из 103
Глава 16. Демид
Глава 16. Демид
Глава 16. Демид
Есть женщины, которых защищаешь из вежливости.
Есть те, которых — из чувства долга.
А есть Варвара.
С ней всё происходило иначе. Не как решение. Не как жест. А как инстинкт, который уже поздно было называть временным.
Когда мы вошли в квартиру её матери, я сразу почувствовал: здесь тепло. Не по температуре — по жизни. Пахло выпечкой, чаем, чем-то домашним, простым и настоящим. В таких квартирах не прячутся за дорогим декором. В таких квартирах живут. Любят. Ссорятся. Мирятся. Хранят старые чашки не потому, что жалко выбросить, а потому, что из них пил отец, дед, кто-то ещё до тебя.
И посреди этого тепла сидел её бывший. Как пятно от вина на светлой скатерти.
Женщина, которую я сразу узнал как мать Варвары, смотрела на меня с интересом опытного стратега. Невысокая, живая, с умными глазами. Мне хватило секунды, чтобы понять: это не та мать, которая падает в обморок от статуса мужчины рядом с дочерью. Эта сначала оценит, потом сделает вывод, а потом ещё и озвучит его так, что не отвертишься.
— Добрый вечер, — сказал я первым.
— Уже интересный, — спокойно ответила она и перевела взгляд на дочь. — Варя, познакомишь?
Варя стояла рядом, напряжённая так, будто внутри у неё была натянута струна.
— Мам, это Демид Андреевич, — произнесла она. — Мой... начальник.
Пауза после слова “мой” была заметной. Не только мне.
Паша, разумеется, тоже это заметил.
— Начальник? — протянул он с неприятной усмешкой. — Быстро ты утешилась.
Я не люблю мужчин, которые говорят женщине гадости на территории её семьи. Это особый сорт дешёвого хамства. Как прийти в чистый дом в грязной обуви и удивляться, почему на тебя смотрят с отвращением.
Но Варвара опередила меня.
— А ты быстро освоился, — сказала она ледяным тоном. — Ещё чай не остыл, а ты уже начал вести себя, как мусор.
Её мать тихо кашлянула в кулак, пряча то ли смех, то ли гордость.
Мне нравилось в ней всё больше.
— Я пришёл поговорить, — процедил бывший.
— А я нет, — отрезала Варя. — Поэтому либо ты говоришь быстро, либо уходишь ещё быстрее.
Я стоял молча.
Не вмешивался. Пока.
Её мать, однако, продолжала наблюдать за всеми сразу. И судя по тому, как спокойно она взяла чайник и снова поставила его на стол, скандалы в доме её не пугали. Не женщина — генерал домашнего фронта.
— Так, — сказала она вдруг. — Раз уж все уже тут, предлагаю не устраивать балаган в прихожей. Варя, снимай пальто. Демид Андреевич, проходите. А ты, Павел, если уж пришёл с тортом, то хотя бы сиди ровно и не позорься.
Я едва сдержал улыбку.
Варя бросила на мать обречённый взгляд человека, который понимает: всё, капкан захлопнулся. Сейчас никто никого не отпустит, пока не досмотрит до конца.
Мы прошли на кухню.
Я сел чуть в стороне, чтобы не нависать. Паша — напротив Варвары. Её мать — во главе стола, как судья, который не просил у жизни этой должности, но давно с ней смирился.
— Ну, — сказала она, подвинув к Паше тарелку с нарезанным тортом. — Говори. Только коротко. Я на ночь глупости плохо перевариваю.
Возможно, я начал влюбляться не только в дочь.
Паша прокашлялся, бросил на меня быстрый взгляд, словно я мешал ему одним фактом существования, и начал:
— Варя, я ошибся.
Варя молчала.
— То, что ты видела... это было глупо.
— Нет, — спокойно сказала она. — Это было на диване.
Её мать опустила глаза в чашку.
Я тоже, пожалуй, слишком внимательно посмотрел на чай.
— Варя, ну зачем ты...
— А как? Красивее назвать? Художественной гимнастикой?
Паша вспыхнул.
Я отметил: при всём внешнем лоске этот мужчина очень быстро терял самообладание. Неудивительно, что рядом с ним Варвара только ожесточалась.
— Я пришёл не ругаться, — процедил он. — Я понял, что люблю тебя.
Вот тут я поднял взгляд.
А Варвара даже не моргнула.
— Поздравляю, — сказала она. — Позднее развитие тоже развитие.
Её мать всё-таки фыркнула.
Паша сжал зубы.
— Ты всё превращаешь в цирк.
— Нет, Павел, — неожиданно мягко, но очень твёрдо сказала мать Варвары. — Это ты превратил мою дочь в женщину, которая после твоих выкрутасов ещё и вынуждена слушать, как ты изображаешь трагедию. Так что аккуратнее с формулировками.
Я посмотрел на неё с уважением.
Сильная.
Теперь понятно, в кого Варя.
Бывший запнулся, явно не ожидая, что и мать не станет его покрывать. Видимо, рассчитывал на стандартное старшее женское “ну всякое бывает”.
Не повезло.
— Я правда хочу всё исправить, — сказал он уже тише.
Варя посмотрела на него долго. Устало. Без тепла. И я вдруг понял: всё. Не любит. Не колеблется. Не держится. Там уже пепел. Боль ещё есть, а любви нет.
И почему-то это принесло мне настолько примитивное мужское облегчение, что стало почти стыдно за себя.
— Нечего исправлять, Паш, — сказала она наконец. — Ты не сломал чашку. Ты показал, какой ты есть. И спасибо за это. Правда. Лучше до свадьбы, чем после троих детей и ипотеки.
Троих детей.
Я зацепился за эту фразу почему-то острее, чем за остальные. Потому что она была не про него. Про её мечту. Про ту жизнь, которую она себе рисовала.
И этот идиот её не стоил.
— Значит, это всё? — спросил он глухо.
— Всё, — ответила Варя. — Очень давно всё.
Тишина после этого была окончательной.
Даже он, кажется, понял.
Поднялся.
Посмотрел на неё.
Потом на меня.
— Удачи, — бросил мне.
Как будто это была дуэль.
Как будто он имел право хоть на какой-то мужской финальный жест.
Я ничего не ответил.
Не из благородства.
Просто не хотел пачкать вечер ещё и своей реакцией на пустое место.
Когда за ним закрылась дверь, Варвара закрыла глаза и выдохнула так, будто держала на плечах не разговор, а шкаф.
Её мать молча поднялась и поставила передо мной чистую чашку.
— Ну что ж, Демид Андреевич, — сказала она спокойно. — Теперь, может, вы объясните, почему привезли мою дочь домой с лицом женщины, которая за один день пережила три серии, развод и конец света?
Я посмотрел на Варю.
Она посмотрела на меня.
И я понял: вечер ещё даже не думает заканчиваться.
---