Страница 8 из 69
Глава 7. Максим
Глава 7. Максим
Глава 7. Максим
Когда пугают детей, во мне выключается все человеческое.
Я это про себя знаю давно. Просто нечасто даю этому знанию повод подтвердиться.
Пока охрана прочесывала участок, я стоял в кабинете и смотрел на экран с камер. Вера осталась с Соней и Мишей. Я слышал наверху приглушенные голоса, плач, потом тишину, потом Верин спокойный, чуть хриплый тон, которым она всегда умела вытаскивать детей даже из самой дурацкой истерики.
А я смотрел на двор.
На дорожки.
На кусты.
На северную сторону.
На стоп-кадры, где в темноте и правда мелькнул силуэт.
Мужчина. Капюшон. Низко надвинутая голова. Двигался быстро, знал слепые зоны, к ограде подошел уверенно. Не случайный идиот. Не соседский подросток. Не пьянь.
Кто-то пришел смотреть на мой дом. На мои окна. На комнату, где спит моя дочь.
Во мне стало очень тихо.
Так тихо бывает перед тем, как начинается самое плохое.
Дверь кабинета открылась без стука.
Вера.
Босая. Бледная. Злая. Накинутый поверх пижамы кардиган съехал с плеча. Волосы спутаны. Глаза — как ледяная вода с искрами.
— Что ты узнал?
— Иди спать.
Она даже не моргнула.
— Максим, еще раз попробуешь отмахнуться от меня — и я разобью тебе лицо папкой с документами.
— Романтично.
— Не беси.
Я повернул к ней монитор.
— Вот.
Она подошла ближе. Наклонилась. Мы оказались плечом к плечу. Я кожей чувствовал ее тепло и ненавидел себя за то, что даже в этот момент тело на нее реагирует. Не вовремя. Неуместно. Безнадежно.
— Черт, — прошептала она. — Это точно человек.
— Да.
— Его нашли?
— Нет. Ушел через западную часть ограды.
Она выпрямилась. Обхватила себя руками.
Я тоже встал.
— Вера.
— Не трогай меня минуту.
Я застыл.
Она отошла к окну кабинета, но не слишком близко, будто теперь даже стеклу не доверяла.
— Я думала, ты драматизируешь, — тихо сказала она. — Извини.
— Тебе не за что извиняться.
— Есть. Я решила, что ты опять включил своего внутреннего диктатора и просто всех строишь.
— Я и строю. Но не просто так.
Она хмыкнула, не оборачиваясь.
— Какой ты все-таки невыносимый.
— Ты тоже.
— Да, но я хотя бы эстетично.
Я невольно усмехнулся.
Она обернулась.
Глаза у нее были влажные. Но не от слез — от недосыпа, напряжения и того предельного состояния, когда женщина уже не истерит, потому что сил на истерику просто нет.
— Что будем делать? — спросила она.
— Усилим охрану. Детей переведем в комнаты на восточном крыле.
— Я буду с ними.
— Нет. Ты будешь в соседней комнате.
— Максим.
— Вера, не спорь.
— Это ты не спорь! Я не оставлю их одних.
Я подошел вплотную.
— Они будут не одни.
— А если снова…
— Тогда я буду там раньше, чем ты успеешь встать с кровати.
Мы смотрели друг на друга слишком долго.
Потом она прошептала:
— Я тебе верю.
И у меня, взрослого мужика, которого не так-то просто пробить, от этих трех слов что-то тяжелое сдвинулось внутри.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда делай, как я говорю.
— Терпеть не могу, когда ты прав.
— Я распечатаю это и повешу в рамку.
— Пошел к черту.
— Уже лучше. Значит, приходишь в себя.
Она вдруг подошла совсем близко. Так близко, что я почувствовал запах ее шампуня, кожи, тревоги и чего-то еще — того самого домашнего тепла, по которому тосковал все эти чертовы годы.
— Максим.
— М?
— Спасибо.
Я моргнул.
Слово было простое. Обычное. Но от нее, сейчас, вот так — оно звучало почти интимнее поцелуя.
— Не за что.
— Есть за что. Ты… — Она сглотнула. — Ты действительно нас защищаешь.
— Я всегда это делал.
— Нет, — покачала она головой. — Не всегда. Иногда ты просто воевал со всем миром и забывал сказать нам, что мы вообще-то твоя сторона.
Удар точный. Честный. Заслуженный.
Я опустил взгляд.
— Прости.
Она замерла.
— Еще раз скажешь такое — я начну подозревать, что тебя подменили.
— Поздно. Сам себя иногда не узнаю.
Повисла пауза. Не неловкая. Опасная.
Потому что в ней уже было слишком много сказанного и еще больше того, что рвалось наружу.
Я поднял руку и дотронулся до ее щеки.
Очень медленно.
Будто спрашивал разрешения, хотя руки мои, как назло, давно его не спрашивали — просто тянулись к ней сами.
Она не отстранилась.
Только прикрыла глаза на секунду.
— Не надо, — шепнула едва слышно.
— Почему?
— Потому что если ты сейчас меня поцелуешь, я не смогу сделать вид, что между нами еще что-то осталось недосказанным.
— А может, и не надо делать вид?
Ее губы дрогнули.
Она была уже на грани. Я видел. Чувствовал.
Еще полшага.
Еще одно слово.
Еще один вдох.
И в этот момент в дверь постучал Коля.
Я мысленно выругался так длинно и изобретательно, что сам бы себе поаплодировал.
— Да, — рявкнул я.
Коля сунулся в кабинет с лицом человека, который очень уважает мое право на личную драму, но новости важнее.
— Нашли следы у западного забора. И… вам лучше это увидеть.
Он протянул мне пакет.
Внутри лежала детская фотография.
Старая.
На ней были Вера. Я. Миша, совсем маленький. И беременная Соней Вера — смеющаяся, злая на солнце, живая, моя.
На обороте маркером было написано:
«Счастливые семьи легче ломать».
Я поднял глаза на Веру.
И в ту же секунду понял: whoever this is, it's personal now beyond business. Need Russian. We keep in Russian.
— Собирай детей, — тихо сказал я. — Вы едете завтра не просто из дома. Вы исчезаете для всех.
Ее лицо побелело.
А я впервые за долгое время по-настоящему захотел убить человека.
---