Страница 32 из 69
Глава 30. Максим
Глава 30. Максим
Глава 30. Максим
В машине обратно мы молчали.
Не потому что сказать было нечего.
Наоборот — слишком много всего жило прямо под языком, и любое слово сейчас могло снести остатки разумной конструкции, на которой еще держался этот день.
Вера сидела рядом, повернувшись к окну. Но пальцы наши лежали на подлокотнике так близко, что едва касались.
Я смотрел на это и думал, что взрослый человек с многомиллионным бизнесом, двумя детьми и уголовным делом на горизонте не должен так сильно зависеть от касания чужой руки.
Но зависел.
Когда мы подъехали к дому, Вера не вышла сразу.
Сидела секунду.
Потом тихо сказала:
— Я не хочу сейчас к детям с этим лицом.
Я повернулся к ней.
— Тогда не идем сразу.
— А куда?
— Ко мне в кабинет.
— Очень опасное предложение.
— Только если ты опять считаешь, что я исключительно о сексе.
Она наконец взглянула на меня.
— А ты исключительно не о нем?
Туше.
Я усмехнулся.
— Не исключительно.
— Вот и я о том.
Но все же вышла из машины и пошла рядом.
В кабинете было полутемно. Я не стал включать верхний свет, только лампу у дивана. Теплая желтая полоса легла на пол, на книги, на низкий столик. Дом дышал тишиной. Дети, кажется, были в игровой. Слава богу.
Вера села на диван и выдохнула так, будто весь день держала на плечах бетонную плиту.
Я сел рядом. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы, если она захочет, я мог просто взять ее за руку.
Она захотела.
Сама.
И вот от этого простого движения мне стало тяжело дышать.
— Скажи мне честно, — попросила она. — Ты знал?
— Что Алиса в тебя вцепилась? Нет. Что ей нравлюсь — возможно. Но я никогда…
— Я не об этом, — перебила Вера. — Ты знал, что любишь меня даже когда мы развелись?
Вопрос ударил точно.
Очень.
Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.
— Да.
Она дернулась рядом. Совсем чуть-чуть.
— И молчал?
— Да.
— Почему?
Я посмотрел на нее.
— Потому что был уверен, что испортил все до конца. Потому что ты смотрела на меня тогда так, будто если я подойду еще на шаг, ты рассыплешься. Потому что я сам не мог себе простить, как мы до этого дошли.
— А другие женщины?
Очень тихо спросила.
Очень ровно.
Но я услышал то, что за этим стоит.
Не праздное любопытство.
Боль.
Старая. Колючая. Не до конца умершая.
— Были, — сказал я честно. — Но ни одна из них не была важна.
Вера усмехнулась безрадостно.
— Какая прелестная мужская формулировка. «Не важна». Просто тело, просто время, просто кто-то, чтобы не чувствовать пустоту?
— Да.
Она отвела взгляд.
— Мерзко.
— Согласен.
— И честно, — добавила она после паузы.
— Ты попросила честно.
— А ты, оказывается, умеешь.
Я взял ее за подбородок и повернул к себе.
— Только с тобой это что-то значит.
Она долго смотрела на меня. Очень долго. Как будто примеряла мою правду к своему страху и решала, не мала ли.
— Я никого не подпускала, — сказала вдруг.
Сердце у меня просто сбилось.
— Совсем?
— Совсем.
— Почему?
Она улыбнулась уголком губ. Почти зло. Почти нежно.
— Видимо, тоже дура.
Боже.
Я притянул ее к себе резко, не выдержав уже ни секунды этой пытки под названием «мы оба все еще друг друга любим, но давайте обсудим это цивилизованно».
— Иди сюда, — хрипло сказал я.
Она села ближе, почти на меня.
И все.
Сдержанность закончилась.
Я целовал ее жадно, глубоко, с тем голодом, который не проходил годами, только маскировался под работу, злость и мужское достоинство. Она отвечала так же — горячо, отчаянно, как будто и в ней тоже давно прорвало плотину.
Я провел ладонью по ее спине, под свитером, почувствовал горячую кожу и с трудом не застонал прямо ей в рот.
— Максим… — выдохнула она.
— М?
— Мы вообще-то в доме с детьми.
— Очень несвоевременно с их стороны.
Она рассмеялась мне в губы.
Проклятая женщина. Даже это умудрялась делать так, что мне хотелось одновременно любить ее и немедленно утащить в спальню.
— Я серьезно, — сказала она, касаясь моих волос. — Если Соня сейчас войдет, я потом никогда не восстановлю психику.
— А у тебя была психика?
— Была! Пока ты не начал вдруг говорить правду и хорошо целоваться.
— Значит, потеря не без пользы.
— Самодовольный…
Я снова поцеловал ее. Мягче. Дольше. Уже не как человек, у которого отобрали воду в пустыне, а как тот, кто наконец-то пьет и не верит, что можно.
И именно поэтому мы оба услышали шаги слишком поздно.
— Ой, — сказала Соня от двери.
Мы отпрянули друг от друга с такой скоростью, будто нас ударило током.
Соня стояла на пороге с двумя фломастерами и лицом исследователя человеческой неловкости.
— Я просто хотела спросить, где скотч, — сказала она. — Но, кажется, у вас тут опять это.
Я закрыл глаза.
Вера зажала рот рукой, чтобы не застонать вслух.
— Какое «это»? — спросил я осторожно.
— Ну, когда вы друг на друга смотрите, а потом целуетесь и делаете вид, что я мешаю искусству.
Я в этот момент понял, что дети — это не цветы жизни. Это очень маленькие прокуроры без права на адвоката.
---