Ты заслуживаешь знать

Глава 4

Глава 4

НАСТОЯЩЕЕ

Скотт укладывает близнецов, а Эйми заходит в комнату Ноа. Раньше они чередовались, менялись ночами, но за последние несколько месяцев, хоть никто и не произносил этого вслух, стало ясно: Ноа просто не может уснуть без Эйми.

Не «не хочет», а именно «не может».

Сначала Эйми проверяет, не прячутся ли в шкафу кошмары, затем брызгает под кровать лавандовой водой, чтобы прогнать монстров, и завершает все короткой молитвой, которую ей в детстве читала мама.

Если Эйми нет дома или она занята, Ноа попросту отказывается выключать свет и ложиться спать, пока мать не придет и не исполнит весь этот ритуал. Психолог, к которому они ходили, сказал, что в этом нет ничего необычного, просто проявление тревожности.

Но о чем тревожится их маленькая девочка?

Ноа натягивает одеяло до самого подбородка, так что наружу торчит лишь круглое личико, пока Эйми заканчивает молитву: «Пусть ангел Михаил будет справа от тебя, а ангел Гавриил — слева». Тут она заводит руку под подушку Ноа. «А впереди тебя — ангел Уриил, а позади тебя — ангел Рафаил...» — Эйми резко осекается, нащупав под подушкой что-то твердое.

— А это что такое? — Она разглядывает предмет. Это ручка, черная, увесистая, явно дорогая, с выведенной золотом надписью: «Le Ca

— Я ее нашла.

Эйми прикусывает губу. Это уже не первый раз, когда у Ноа появляются вещи неизвестного происхождения.

— Милая, это очень хорошая ручка. — Она поворачивает ее в руках. Ни адреса, ни номера телефона. Что бы ни означало это «Le Ca

— У Лизы, — слова звучат едва слышным шепотом.

— У Лизы, значит? Ты нашла ее там?

— У нее так много ручек...

Эйми улыбается и демонстративно внимательно осматривает ручку. Взвешивает ее на ладони.

— Ручка и правда классная, спору нет. Но это не значит, что ее можно было брать. Помнишь, мы с тобой об этом говорили? Ты же знаешь, нам придется ее вернуть.

Глаза Ноа наполняются слезами.

— Нет, мамочка, не заставляй меня! — Ноа отворачивается и утыкается лицом в подушку.

Эйми гладит дочь по спине:

— Тш-ш-ш. Все будет хорошо. Лиза очень понимающая.

Она надеется, что это правда. В конце концов, это всего лишь ручка. Но сегодня вечером Лиза наглядно показала, насколько легко она осуждает других. Кай кажется самым беспроблемным ребенком на свете. В прошлом году, в пятом классе, он получил школьную награду за заботу об окружающих. Он, наверное, в жизни даже карандаша чужого не взял. Воспитание детей, как выясняется, во многом просто лотерея.

Эйми прячет ручку в задний карман джинсов.

— Не плачь, милая. Все будет в порядке. Люди совершают ошибки, но когда это происходит, нужно их признавать и все исправлять.

Однако Ноа не поворачивается. Вместо этого она издает тихое рычание. Ей стыдно, понимает Эйми. Опыт подсказывает: если давить разговорами, когда Ноа нужно побыть одной, все обычно заканчивается истерикой.

Эйми тихо поднимается, выключает свет и уходит, так и не поцеловав и не обняв дочь. Ноа совсем не похожа на мальчишек. Те места себе не находят, если Эйми хоть немного на них сердится. Ни за что не уснут без обнимашек и поцелуев. Ноа же — сплошное упрямство.

Идя в комнату сыновей, чтобы пожелать им спокойной ночи, Эйми понимает: ее тревожит вовсе не ручка и даже не возможное осуждение Лизы. Дело в том проклятом отчете. В страхе, что с Ноа что-то не так, что она устроена как-то неправильно, и это сделает ее жизнь невыносимо трудной. И Эйми не уверена, что сможет стать для нее надежным проводником. Есть, конечно, Скотт с его бесконечным терпением. Но потеря матери в столь раннем возрасте намертво выжгла в душе Эйми желание — нет,потребность — всегда быть рядом со своими детьми.

Поцеловав обоих мальчиков, Эйми спускается вниз. Заглядывает в гостиную, где Скотт жестом поднимает палец: мол, подожди. Он на звонке, видимо, с кем-то из своих инвесторов на Гавайях. Скотт разрабатывает софт на основе алгоритмов, автоматизирующий дозирование инсулина для диабетиков, и партнеры у него раскиданы по всему миру. Его рабочая неделя рваными кусками размазана по каждому дню, включая выходные: пара часов тут, пара часов там.

Эйми выходит на террасу заднего двора, чтобы забрать оставшуюся после ужина посуду. Пока она составляет тарелки, ее пугает шум повышенных голосов. Она замирает, понимая, что слышит ссору Гвен и Антона. Они совсем близко, прямо за высокой живой изгородью из бересклета. Эйми давно хотела выкорчевать эти кусты — не только потому, что они вечно покрываются мучнистой росой, но и потому, что как владелица бизнеса по ландшафтному дизайну, продвигающая местные виды флоры, она чувствовала вину. Кто она такая, чтобы убеждать клиентов заменять экзотические растения местными, если не может сделать этого у себя во дворе? В планах было заменить их американским падубом: вечнозеленым, с ягодами, которыми питаются больше восемнадцати видов птиц. Но одна мысль о том, чтобы выкорчевывать двухметровые кусты, наводила тоску. И сегодня ночью Эйми была благодарна им за укрытие.

Голоса Антона и Гвен звучат резко, но слов не разобрать. Эйми всегда неловко становиться свидетельницей чужих семейных разборок. Слыша, как они ссорятся, она с особенной остротой осознает, насколько мало знает о том, что на самом деле творится внутри брака ее друзей. Да и в любой другой паре. И это заставляет ее еще больше ценить то, что есть у них со Скоттом. Они редко спорят, и у них ни разу не было грандиозных скандалов. Он никогда не орал на нее, не оскорблял. В сердцах никто никогда не швырял посуду. Эйми ненавидит конфликты и счастлива, что ее брак избавлен от них. Не то чтобы они не ворчали или не раздражались друг на друга, но до такого, как сейчас за кустами, дело не доходило никогда. Она думает: не из-за выходок ли Антона они ругаются? Из-за того, как он нажрался этим вечером? В памяти всплывает его загадочная фраза:«Ты заслуживаешь знать» .

Она уже собирается зайти в дом, но замирает у двери, когда яростный, визгливый голос Гвен разрезает ночной воздух. Ее слова звучат четко, как звезды на ночном небе:

— Я не позволю тебе сломать мою жизнь, Антон!