Охота

17

Ретт

Я прислонился к дереву у самого края поляны — достаточно далеко, чтобы оставаться в тени, но достаточно близко, чтобы видеть хижину. Пульс бешено колотил в висках, но не от физического напряжения. Это был азарт. Чистое предвкушение.

Я снова упустил Эверли. На этот раз всего на минуту.

И разумеется, сделал это намеренно.

Я глубоко вздохнул, закинув голову назад, чтобы дать прохладному воздуху остудить мою разгоряченную кожу. Каждая клеточка моего тела вибрировала от такого прилива сил, какого я не ощущал уже много лет. Сама по себе охота вызывала дикое привыкание… но это? Это было нечто совершенно иного уровня.

Я мог поймать Эверли уже дважды за сегодня. Два раза она была у меня на мушке — так близко, что я мог бы просто окликнуть её, заставить обернуться и увидеть меня. Я до сих пор отчетливо помнил её огромные, испуганные глаза, в которых так пленительно мешались вызов и страх. Но оба раза я отпускал её, сдерживая себя, когда мог бы завершить дело в один миг. Потому что для меня это была не просто охота. Это была игра, вкус которой я хотел прочувствовать до мельчайших деталей.

Я присел на корточки, делая вид, будто поправляю шнурки на берцах, а сам цепким взглядом сканировал поляну за синей чертой безопасной зоны. След девчонок был очевиден даже отсюда. Они вели себя беспечно, сломя голову несясь под защиту стен хижины, и оставили после себя кучу обломанных веток и растоптанных листьев.

Я провел рукой в перчатке по земле у самой границы зоны, стирая их следы одним небрежным движением. Затем выпрямился, бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает.

Я уже проверил этот пятачок на наличие скрытых камер, которыми тут были утыканы все деревья, и точно знал, что стою в одной из многочисленных «слепых зон», где на мониторах ничего не отображается. Но всё же… осторожность превыше всего.

Убедившись, что свидетелей нет, я опустился и затер еще один отпечаток кроссовка на самой кромке безопасной зоны. Я занимался этим весь день — заметал следы девчонок всякий раз, когда натыкался на них.

Чуть раньше один из наших охотников резко замер, подозрительно прищурившись и разглядывая примятую траву возле скопления деревьев. Я вовремя вмешался: изобразив полное равнодушие, просто пнул ногой охапку листьев и накрыл улику.

— Тут пусто, — бросил я ему резким тоном, указывая рукой на запад. — Это просто олень прошел. Видел секунду назад, как он ломанулся вон туда, прямо через чащу.

Парень лишь хмыкнул, пожал плечами и двинулся дальше, ни на секунду не заподозрив, что я его саботирую. И уж тем более не догадываясь, что Эверли со своей подружкой лежали плашмя на животе за кустом всего в каких-то десяти ярдах от нас. Но это было близко. Слишком близко.

Впрочем, не так близко, как тот инцидент с гребаными снайперами на пляже. Я торчал рядом с теми четырьмя парнями, делая вид, что участвую в обстреле, а сам внимательно следил, чтобы ни один из них не посмел прицелиться в Эверли. Один примерился, и я «случайно» толкнул его плечом, списав всё на вымышленный порыв ветра, ударивший мне в лицо. Его пуля прошла мимо, а Эверли вместе со второй девчонкой успела шмыгнуть в лес, оказавшись в безопасности на какое-то время. Мой коллега-охотник был зол как черт, но, зная, что это мой первый год в Охоте, нехотя принял мои хреновые извинения.

Я пошевелил пальцами, и мой взгляд сузился, когда я принялся разглядывать интерьер хижины через ближайшее окно. Мне было видно, как Эверли запрокинула голову, чтобы пить воду из бутылки. Она выглядела измотанной, напуганной… и чертовски великолепной.

Я прищурился, наблюдая за ней и потирая пальцем подбородок. Я понимал, что не смогу защищать её вечно — рано или поздно это вызовет подозрения. Но одна мысль о том, что её поймает кто-то другой, что кто-то другой заберет себе то, что принадлежит мне…

Я жестко сжал челюсть. Черта с два. Этого не будет.

Она пока даже не догадывалась, но вся эта Охота полностью сменила вектор в ту самую секунду, когда я обнаружил её имя в списках. Каждое её движение, каждое решение, каждый шаг — я буду рядом, держась в тени, наблюдая за ней. И направляя её, по-своему.

От этой мысли на моих губах заиграла хищная ухмылка, и я снова отступил в тень деревьев. Остальные парни, наверное, пришили бы меня на месте, узнай они, чем я тут занимаюсь, но они не узнают. Я буду оставаться на шаг впереди столько, сколько это будет возможно, позволяя им впустую тратить время на поиски Эверли и других участников. Пока я сам прекрасно знаю, что она им никогда не достанется.

Она моя.

Я взглянул на часы — цифровой экран загорелся слабым синим свечением. Коротким тапом я вывел на экран турнирную таблицу. Я шел на первом месте, деля строчку со старшим членом общества по имени Джеймс Паркер. По три убийства на каждого.

Челюсть снова налилась тяжестью, когда я мысленно пролистал свои фраги — их лица и преступления замелькали в голове извращенным слайд-шоу.

Первым был педофил — какая-то мерзкая тварь, содержавшая сайт по торговле порнографическими снимками детей. Я сделал выстрел без секундного колебания, и прилив удовлетворения держал меня куда дольше, чем, наверное, следовало.

Вторым оказался торчок, который продавал собственных несовершеннолетних дочерей ради очередной дозы. С этим я разобрался вплотную, с помощью ножа. Никакого права на ошибку, никакого шанса дать ему выскользнуть. Воспоминание о его панических мольбах на мгновение царапнуло сознание, но я быстро загнал его обратно под замок. Этот ублюдок в суде прямым текстом заявлял, что не чувствует ни капли вины за содеянное. Так с какой стати я должен чувствовать себя виноватым из-за него?

Третий… третий был детоубийцей. Тип, который годами избивал собственного ребенка, пока в один прекрасный день не зашел слишком далеко. Я сделал всё быстро — но исключительно потому, что от одного его вида меня выворачивало наизнанку. Миру не нужна подобная мразь.

Три убийства — и все трое едва откинулись из тюрьмы. Три твари, которые заслужили это на все сто процентов.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри новой волной вспыхивает ярость. Мой гнев всегда был со мной, он тлел под самой поверхностью, точно пожар, который никогда не догорит до конца.