Охота

Упоминание Домика вызвало новую волну перешептываний. Это громоздкое викторианское чудовище архитектуры само по себе было тем еще зрелищем, под стать Охоте; идеальное прибежище для вуайеристов, желающих упиваться хаосом, не ступая на саму охотничью территорию.

— Ну а теперь, — тон Питера стал более оживленным, — давайте поговорим о ставках в этом году. Пари уже вовсю заключаются, и я рад объявить, что тройка главных фаворитов на победу уже определилась. Я зачитаю их имена в порядке возрастания.

Он жестом обратился к одному из Патриархов рядом, и тот протянул ему планшет со списком лидеров. Было зачитано первое имя, встреченное шквалом рукоплесканий. Затем — второе.

— И наконец, главный фаворит, — продолжил Питер. — Это игрок, участвующий впервые — Ретт Синклер. — Его взгляд скользнул по залу, выискивая меня. — Результаты Ретта на испытаниях в последние несколько лет обеспечили ему эту завидную позицию в рейтинге. Поздравляю, Ретт.

Аплодисменты грянули быстро и мощно, но я едва отреагировал — мое лицо оставалось маской спокойствия, пока я принимал это признание.

— Но это еще не всё, — произнес Питер, поднимая руку, чтобы унять толпу. — Выпускники этого года продемонстрировали исключительный потенциал: еще трое заработали места в первой десятке. Крис Дельфино, Люк Черняк и Джейкоб Дженнингс. Все они — грозные соперники, которые определенно заставят ветеранов попотеть.

Едва он закончил свою хвалебную речь, по залу прокатился одобрительный гул.

— Охота в этом году обещает стать одной из самых конкурентных за всю нашу историю. Мы все должны гордиться тем, что олицетворяют собой эти участники. Традиции. Сила. Превосходство.

Он снова поднял руки, призывая к аплодисментам, и зал взорвался с новой силой, а звук отражался от древних стен здания.

Когда всё наконец утихло, он заговорил снова. Его тон изменился, в голосе появилось едва уловимое предвкушение:

— Впервые за десятилетия нам удалось набрать ровно пятьдесят игроков-жертв для Охоты этого года, — объявил он. — Двенадцать в Первой группе, семь во Второй группе и тридцать один в Третьей группе.

Толпа снова взорвалась аплодисментами, зал буквально гудел от нетерпения.

— Какое-то время у нас было сорок девять участников, но я рад сообщить, что в самый последний момент была одобрена еще одна заявка, что привело нас к идеальной цифре. Вы можете найти все подробности в своих зашифрованных файлах, так что давайте уделим минуту, чтобы изучить их. Прошу всех достать телефоны.

Обстановка в зале изменилась: каждый член общества полез под мантию или в карман за своим устройством. Воздух наполнился тихим перестуком по экранам.

Я медленно пролистал профили Первой и Второй групп. Каждое лицо казалось знакомым, а значит, новый кандидат должен был находиться в Третьей группе.

Интересно.

Первая группа представляла собой то, что я считал самой очевидной, базовой добычей. Это были смертники, совершившие чудовищные преступления — убийства или подобные зверства; из тех злодеяний, от которых кожа покрывается мурашками. Худшие из худших, запертые за решеткой, у которых не осталось ничего, кроме времени, медленно отсчитывающего дни до казни.

Охота предлагала им выход. В обмен на участие — и, следовательно, риск для жизни — у них появлялся шанс выиграть приз в 5 миллионов долларов, который присуждался последнему выжившему гражданскому игроку.

Что еще важнее, у них появлялась возможность смягчить приговор. Конечно, это становилось возможным благодаря бездонным карманам и влиянию нашего общества, подкупавшего коррумпированных судей, чиновников и тюремную администрацию, чтобы даровать им этот второй шанс.

Существование Второй группы оставляло у меня паршивый осадок на душе с тех самых пор, как я о нем узнал. Это были неизлечимо больные люди с диагнозами, которые оставляли им всего несколько месяцев жизни. Ну, максимум год. Они всё еще были полностью мобильны — пока что, — но смерть уже стучалась в их двери, и они знали, что ничем не могут её остановить.

Для них Охота предлагала извращенный вид возможности. Они знали, что всё равно скоро умрут, но теперь у них появлялся шанс выиграть 5 миллионов долларов до того, как они уйдут; приз, который мог навсегда изменить жизнь их семей. А если они не доберутся до финала? Что ж, они ведь и так скоро бы умерли. Жестоко, но это правда.

И всё же мне это никогда не нравилось. В отличие от Первой и Третьей групп, члены Второй группы не совершили ничего такого, из-за чего заслуживали бы насильственной смерти от рук Уайлдера.

К тому же, пусть они и были активны, но, по слухам, не представляли собой особого вызова. Некоторые из них сами хотели умереть в Охоте, предпочитая пулю в голову неделям или месяцам страданий, которые им пришлось бы пережить, когда болезнь начнет окончательно разрушать их тела. Те 5 миллионов, что они получили бы, если бы реально дотянули до конца, были лишь утешительным призом. Смерть была их настоящей наградой.

Такие люди — те, кто либо сам хотел умереть, либо уже стоял на пороге смерти, — не были тем вызовом, который мне нравился.

Нет, вызов, который я предпочитал, крылся в Первой и Третьей группах.

Члены Третьей группы находились на свободе и были абсолютно здоровы. Это были люди, совершившие в прошлом чудовищные, часто противозаконные поступки. И хотя их грязные дела не были известны всему миру, о них знало наше общество — благодаря тщательной слежке и нашей сети информаторов.

К ним приходили с предложением, от которого невозможно отказаться: шанс искупить свои грехи, приняв участие в Охоте. Если они побеждали, все доказательства их вины стирались из бытия, и они могли уйти как с призом в 5 миллионов долларов, так и с чистой совестью. Извращенная форма искупления.

Однако если они отвергали предложение об участии, альтернатива была крайне неприятной. Компромат на них передавали властям или любым другим заинтересованным лицам, а с тем влиянием, которым обладали Уайлдеры, к этой угрозе нельзя было относиться легкомысленно.

Я всегда считал этих людей самой интересной добычей. Ведь для них участие в Охоте было связано не просто со свободой от тюрьмы или обеспечением будущего для семьи.

Речь шла о борьбе за то, чтобы их самые темные секреты остались похороненными. Вот что по-настоящему интриговало меня, и я любил превращать это в игру, пытаясь разгадать эти секреты, пока листал их профили.