Охота

— Я могу объяснить сейчас. — Он помедлил и потер подбородок, а его взгляд медленно скользнул по линиям моего платья. — Если, конечно, ты не слишком занята тем, чтобы заблудиться в лесу.

Я насмешливо вскинула бровь:

— Мне казалось, ты сказал, что это не мое собачье дело.

— Так и есть, и вообще-то мне действительно не стоит тебе ничего рассказывать, — Ретт сделал шаг ближе. — Но мне всё равно хочется.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пульс учащается.

— Зачем?

— Потому что мне не нравится, когда горячие девчонки ненавидят меня без причины.

Я презрительно фыркнула и закатила глаза:

— Вау, какой подкат. Ну просто вершина романтики.

— Ну, ты пока еще не убежала отсюда с криками, так что подкат определенно сработал, — оскалился он в очередной волчьей ухмылке. — Я уж думал, мне придется преследовать тебя по всему лесу, чтобы заставить поговорить со мной.

— Ладно, проехали. Давай выкладывай свое объяснение, — небрежно махнула я рукой.

Внутри же я была далека от безразличия. Мысленно я практически задыхалась, отчаянно пытаясь отогнать картинки того, как Ретт догоняет меня и прижимает к дереву, а его разрисованное под череп лицо склоняется надо мной, пока горячее дыхание обжигает шею и…

«Прекрати», — оборвала я сама себя. Я уже встречалась с одним большим козлом. Мне только не хватало начать сохнуть и фантазировать о другом.

— Многого я рассказать не могу, но выдам ровно столько, чтобы ты всё поняла, — произнес Ретт. — И это останется строго между нами, идет?

— Идет.

Он пристально посмотрел на меня:

— Я серьезно. Ни одна живая душа не должна знать. Особенно твоя соседка.

— Тесса?

— Ага. У нее тут определенная репутация, — обронил он. — Девчонка она неплохая, но язык у нее без костей.

Мне стало любопытно, откуда он вообще знает, кто моя соседка по комнате. Неужели кто-то случайно упомянул об этом в разговоре? Или он наводил обо мне справки?

Я глубоко вздохнула и кивнула:

— Ладно. Обещаю, я не оброню ни слова.

— Хорошая девочка, — его губы тронула едва заметная ухмылка.

От этого властного, глубокого тона в сочетании с его словами мой пульс моментально подскочил, но мне удалось сохранить внешнее хладнокровие.

Ретт продолжил:

— Тебе, уверен, уже растрепали, что я состою в «Дикой охоте».

— Да. — Я вскинула бровь. — Ты что, собираешься выдать мне все секреты вашего общества?

— Мечтай больше, — парировал он, ухмыляясь и потирая щетину на подбородке. — В общем, Райан Гарднер — тот парень из перехода — был таким же членом общества, как и я. Ключевое слово: был.

Я медленно кивнула:

— Понятно.

— Грубо говоря, система такая: тебя посвящают на первом курсе, ты проходишь тренировки и испытания, а летом перед выпускным курсом тебя ждет финальный этап. Если ты его проходишь, то становишься полноправным участником и получаешь доступ к зашифрованным архивам общества.

— Значит, ты совсем недавно стал полноценным участником?

— Ага. Месяца три назад. Райан тоже проскочил, что всех удивило. Никто не думал, что он выдержит хоть одно испытание, учитывая, какой он слабак.

— А что конкретно происходит на этих испытаниях?

— Вот об этой части я распространяться не могу. Мы связаны клятвой верности. Но суть в том, что Райан получил полный доступ ко всем тайнам общества. — Челюсть Ретта упрямо сжалась. — В «Дикой охоте» состоят только парни, но на нас в самых разных качествах работают и мужчины, и женщины. Организация мероприятий, административка и всё такое. Одну из этих девушек зовут Лайла. Она у нас вроде секретаря, я полагаю. Рассылает приглашения на собрания и прочее.

— Так.

— Райан позвал Лайлу на свидание после последнего испытания. Она отказала. Но этот придурок не привык слышать слово «нет». Поэтому следующим его шагом стал шантаж.

Я удивленно приподняла брови:

— Шантаж?

Ретт кивнул, и в его глазах промелькнула злоба:

— Он пригрозил, что сольет всю информацию об обществе в сеть. И обставит всё так, будто это сделала она. Хоть она и не состоит в обществе, она постоянно крутится рядом с нами, так что логично, что она кое-что знает.

— Дай угадаю, — тихо произнесла я. — Он пообещал этого не делать, но только если она с ним переспит?

— Именно. Она до смерти боялась мести со стороны Уайлдеров, поэтому решила, что ей придется трахаться с ним, чтобы не допустить слива.

— Это же принуждение. Силовое давление.

— Еще бы. Он фактически заставил её сделать это против воли. Может, он и не похож на отморозка, который затаскивает девушку в подворотню и приставляет нож к горлу, но, как по мне, он всего в полушаге от этого.

Я медленно кивнула. Возможно, у Ретта всё-таки были какие-то моральные принципы.

— Да, я согласна, — сказала я. — Это ужасно.

— Мы узнали об этом только потому, что один из наших парней услышал, как она плачет в туалете во время последнего собрания, — продолжил он. — Поначалу она наотрез отказывалась говорить. Была напугана до чертиков. Думала, мы ей не поверим.

Я не видела причин её винить. Чисто мужские организации славятся тем, что горой стоят за своих, защищая участников до последнего. Бедная девушка, должно быть, была в ужасе.

— Но вы поверили? — спросила я, вскинув брови.

— Несколько человек из нас — да, но кое кто из старших парней — нет, — ответил Ретт. — Так что ей дали шанс это доказать. Мы поставили ей «жучок» и велели встретиться с ним и ответить отказом на его требования. Благодаря этой записи удалось зафиксировать, как он несёт всю эту чушь про слив секретов.

— И теперь он больше не состоит в обществе?

— Нет. Его выставили.

— А что мешает ему слить все секреты прямо сейчас? Из мести за то, что его вышвырнули?

— Он прекрасно знает, что с ним будет, если он обронит хоть слово, и ему еще повезло, что с ним не разобрались жестче. — Пока Ретт говорил, в его глазах вспыхнула мрачная, пугающая интенсивность, что-то по-настоящему опасное заворочалось прямо под поверхностью. — Я почти уверен, что он никогда бы не решился выложить это в сеть. Слишком труслив. Но Лайла-то этого не знала, когда он к ней подкатил.

Моя верхняя губа презрительно дернулась.

— Боже, какой скользкий, трусливый маленький засранец.

— Ага. — Ретт вскинул темные брови. — Ну так что… ты всё еще думаешь, что я мудак? Или теперь понимаешь, почему я решил проучить его?