Охота

— Наверное, просто сосредоточен на деле, — предположил я. — Он позвонил мне только потому, что хотел узнать, не рядом ли я. Но я был далеко от него.

— И всё же странно. Я просмотрел все трансляции и нигде его не вижу. По сути, он пропал с экранов после того, как вы вчера устроили тренировку. После этого вы оба исчезли. — Питер слегка наклонил голову. — Так ты говоришь, он сейчас в секторе L14?

— В L13, — уточнил я. — Там внизу полно слепых пятен и мертвых зон, так что, скорее всего, поэтому вы его и не видите на экранах. Наверное, по той же причине вы вчера потеряли нас из виду после того, как мы закончили тренировку по стрельбе.

— А, ну да. — Он медленно кивнул. — Это всё объясняет.

— Знаете, я тут подумал… пожалуй, к игре следующего года стоит установить на острове побольше камер, — произнес я с приятной улыбкой, будто мне действительно было не наплевать на улучшение качества Охоты. — На острове слишком много этих слепых зон, и парней наверняка раздражает, когда они пытаются следить за всем экшеном, а картинка пропадает.

— Да, ты прав. Надо будет озадачить этим инженерную службу. — Питер свободной рукой похлопал меня по спине и посмотрел на моего отца: — Ричард, а твой сын-то мыслит на перспективу. Возможно, однажды он пойдет по твоим стопам, а? Станет Патриархом, как его отец?

Отец натянуто улыбнулся:

— Возможно.

Питер опустил подбородок в знак молчаливого прощания и отошел от стола. Отец посмотрел на меня и жестом пригласил сесть, но я покачал головой:

— Я бы очень хотел поговорить в твоем кабинете.

— Почему? — спросил он.

Моя челюсть напряглась.

— Это насчет Джессики, — понизив голос, произнес я.

Если честно, мне меньше всего хотелось говорить о ней — мне с лихвой хватило вчерашней исповеди перед Эв, но это был лучший способ вытащить отца из общей комнаты и остаться с ним наедине.

— А-а. — На его лице проступило понимание, и он быстро поднялся на ноги. — Ты прав. Это разговор не для общей комнаты.

Мы направились по коридору к его личному блоку. У каждого Патриарха на первом этаже были собственные роскошные апартаменты: огромная спальня, ванная и рабочий кабинет.

Отец жестом пригласил меня войти в кабинет и запер за нами дверь.

— Думаю, я уже знаю, о чем ты собираешься меня спросить, ведь ты уже спрашивал об этом однажды, — сказал он, поворачиваясь ко мне с серьезным видом. — Если честно, я ждал этого момента несколько месяцев.

— Что ж, я всё равно спрошу еще раз, — ответил я. — Что случилось с Джессикой после того, как она вышла из тюрьмы? На этот раз я хочу услышать правду.

Он сжал челюсти и посмотрел мне прямо в глаза:

— Шесть сезонов назад я устроил так, чтобы её швырнули в Охоту.

— Она не подавала заявку, как остальные игроки?

— Нет.

Я скрестил руки на груди и прищурился, гадая, скажет ли он мне хоть каплю правды, и если да, то насколько далеко готов зайти в своих откровениях.

— И как это возможно? — спросил я. — Я думал, все игроки обязаны подписывать документы добровольно.

Отец потер подбородок и прокашлялся:

— Когда ты Патриарх, у тебя в руках есть определенные ниточки, за которые можно подергать. Притащить сюда человека без заявки непросто… но вполне выполнимо.

— Понятно.

Он смерил меня тяжелым взглядом:

— Я сделал это, потому что считал, что она это заслужила. Уверен, ты со мной согласишься. И еще я надеюсь, ты понимаешь, что не стоит трепаться об этом с остальными братьями по Обществу… — Он осекся и снова кашлянул. — Об этом моем маленьком нарушении правил. Меньше всего нам нужны слухи о коррупции на высших уровнях.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Он преподносил это так, словно совершил всего одно крошечное нарушение их так называемого «кодекса». Как будто вся «Дикая охота» изначально не была построена на фундаменте из гнусной лжи и горе невинных жертв.

— Разумеется, я никому не скажу, — покачал я головой. — Я прекрасно понимаю, почему ты так поступил, и на твоем месте сделал бы то же самое. Если бы это зависело от меня, конечно.

В его глазах промелькнула искра гордости.

— Вот и отлично, — произнес он. — Я бы рассказал тебе раньше, но мне приходится быть очень осторожным в словах. Даже с тобой.

Я приподнял бровь:

— Почему?

— Как я уже сказал, слухи о коррупции на верхах Общества нам ни к чему. Но видишь ли, на высших ступенях власти происходят вещи, которые рядовым членам Общества даже близко не понять. Знания и решения здесь требуют абсолютного доверия и конфиденциальности. Именно поэтому лишь единицы дорастают до уровня Патриарха, — наставлял он. — Дело не только в силе. Дело в лояльности. В твоем умении держать рот на замке, когда это важнее всего.

Я кивнул, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица:

— Логично.

— Но кое-что я тебе всё-таки скажу. — Отец многозначительно приподнял брови. — Продолжай в том же духе, и ты очень скоро пойдешь на повышение.

— Думаешь, я мог бы однажды стать Патриархом? — уточнил я.

— Абсолютно. Просто помни, что я сказал: для Общества лояльность превыше всего.

«Вместе с гребаным коктейлем из жадности и психопатии», — подумал я, подавляя желание закатить глаза.

— Я понял. — Я слегка наклонил голову набок. — К слову, пока я не ушел обратно в угодья, ты не против, если я одолжу твой мобильник?

Отец нахмурился:

— Зачем?

— Хочу черкнуть СМС маме, сказать, что у меня всё норм, — соврал я. — Я знаю, она думает, что это обычная поездка на охоту, но мне всё равно не по себе от мысли, что она сидит дома и дергается из-за меня. Ты же знаешь, какая она бывает паникерша.

— А почему не со своего? — спросил он, и его лоб прорезали морщины. — Здесь ведь ловит сеть, разве нет?

— Мой почему-то сдох. Похоже, придется менять, — ответил я. — Но на острове, как понимаешь, салонов связи нет, так что сейчас это не вариант.

— А-а. — Он замялся, слегка нахмурившись. — Ну… я могу сам набрать твою мать позже и сказать, что ты о ней вспоминал.

— Пап, я не собираюсь воровать твою личность или угонять твои криптокошельки, если ты из-за этого переживаешь, — ухмыльнулся я. — Мне просто нужно отправить одно короткое сообщение. Это займет десять секунд.

Мой расчет на то, что ему станет неловко из-за своей необоснованной паранойи, сработал идеально. Он кивнул и слабо улыбнулся: