Охота

— Понимаю. — Он потер подбородок. — Ничего страшного. В любом случае, никто не станет сразу подозревать в убийстве Джей-Джея меня. Или тебя.

— Почему не меня?

— О том, что ты его бывшая девушка, знают только он и его отец, помнишь? Для остальных Патриархов и рядовых членов общества ты — обычная жертва, как и все остальные.

— А, ну да.

— Вообще-то, есть одна проблема, которую я не учёл. — Глаза Ретта потемнели. — Джей-Джей мертв, но Питер-то жив, а он, блядь, Главный Патриарх. Если он начнет подозревать, что ты убила его сына из мести за то, что он притащил тебя сюда, он, скорее всего, объявит за тебя награду. И тогда за тобой будет охотиться каждый ублюдок на этом острове.

— Значит… мне действительно нужно немедленно убираться отсюда.

— Угу. — Он нахмурился, потирая челюсть. — Мне нужно спрятать тебя, пока я не придумаю нормальный план.

— Разве ты не можешь просто увезти меня с острова прямо сейчас?

— Нет. Любые перемещения с Уайлдерклиффа запрещены, пока идет Охота.

— Погоди… что? Почему?

— Это на случай, если кто-то из игроков доберется до лодки и попытается сбежать с острова. Когда действует полный запрет, любое движение катеров мгновенно фиксируется, беглецов перехватывают и возвращают обратно. Но если бы лодки постоянно сновали туда-сюда, это не бросалось бы в глаза, и кто-то реально мог бы ускользнуть, — пояснил он. — Так что, как только участники и охотники прибывают сюда, остров блокируется до самого конца. Попытайся я угнать катер, чтобы вывезти тебя, они заметят это в ту же секунду и перехватят нас.

— Черт. — Я тяжело сглотнула. — А ведь это, по сути, и был весь мой план побега.

Ретт нахмурился:

— Сбежать на лодке?

— Да. Я вспомнила про туннели из детства, так что собиралась найти ту самую поляну, где мы видели ритуал. Я думала, что оттуда смогу выйти к туннелю, пробраться в особняк и украсть катер.

Он медленно кивнул:

— Это было умно. Ты ведь не могла знать про блокировку.

— Ну да, — уныло протянула я. — Похоже, я вообще мало что знала из этого кошмара.

Взгляд Ретта внезапно изменился.

— Эв… ты веришь мне? — тихо спросил он. — Веришь, что я не знал правды об Охоте?

— Да. Конечно верю. Твоя реакция… — я замолчала, качая головой. — Такое нельзя сыграть. Исключено. — Я помедлила секунду, изнутри покусывая щеку, прежде чем продолжить: — Но мне всё-таки интересно кое-что.

— Что?

— До того, как ты узнал правду, ты абсолютно нормально относился к убийству людей — при условии, что считал их заслуживающими смерти, — произнесла я. — Как думаешь, теперь это изменится? После всего, что ты услышал?

Его челюсть упрямо сжалась, и он качнул головой:

— В моем понимании для некоторых тварей смерть — это единственное справедливое правосудие. Суди меня, если хочешь. Но я не изменю своего мнения. И извиняться тоже не стану.

— Я не сужу тебя и не требую извинений. Мне просто было интересно, вот и всё.

— То есть ты не считаешь, что я конченый псих? — спросил он, сдвинув брови. — Большинство людей наверняка посчитали бы именно так.

— Ну, может, я и сама сумасшедшая, — мягко ответила я. — Потому что, когда ты сказал, что готов убивать людей ради меня… это, если честно, были самые приятные слова, которые я когда-либо слышала.

Пальцы Ретта нежно обхватили мои, размазывая кровь между нашими ладонями, и он наклонился ближе:

— Я говорил серьезно, Эв. Я убью любого, кто встанет у нас на пути. Любого, кто посмеет угрожать тебе.

— Я знаю.

Его свободная рука легла мне на лицо, большой палец стер полосу крови с моей щеки, а затем он резко сократил последнее расстояние между нами. Его губы накрыли мои в поцелуе, который не был ни нежным, ни сдержанным. Это было первобытно, отчаянно — в этом поцелуе крылось каждое невысказанное слово, которое он так долго хоронил глубоко внутри себя.

Мои руки крепче вцепились в его куртку, притягивая его к себе. Его прикосновения, его поцелуй… это было не просто утешение. Это было обещание. Обещание того, что я больше не одна в этой беспросветной тьме. Обещание, что он останется в ней вместе со мной, что бы ни ждало нас впереди.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ретт уперся своим лбом в мой, и его голос прозвучал низко и хрипло:

— Ты моя, Эверли. Никогда об этом не забывай.

Прежде чем я успела что-то ответить, по небу прокатился глухой раскат грома. Впрочем, отвечать и не требовалось. Совсем не требовалось. Я знала, что выражение моих глаз уже и так сказало ему всё.

Он взглянул наверх:

— Уже почти стемнело, и скоро начнется гроза. Нам пора идти.

— Куда?

— Наверх, к Охотничьему домику, — ответил он. Заметив немой вопрос в моих глазах, он поспешно добавил: — В особняк Уайлдерклифф.

— Ты хочешь отвести меня туда? — мои глаза округлились от изумления. — Разве это не то самое место, где сейчас живут все Уайлдеры?

— Чисто технически — да. Но ты помнишь ту часть, в которой мы жили, когда были детьми?

Я нахмурилась, копаясь в памяти:

— Ну да, припоминаю.

— Это западное крыло. Оно старее остального здания и используется гораздо реже, потому что северное и восточное крылья расположены ближе к угодьям, а всем хочется своими глазами увидеть экшен, — пояснил он. — Так что Уайлдеры всегда селятся там, а западное крыло сейчас — по сути, огромный город-призрак. Если будем действовать осторожно, никто не увидит, как мы туда проберемся.

— Так вот почему нас поселили туда в детстве? — спросила я, сморщив нос. — Потому что они не хотели, чтобы мы случайно пересеклись с кем-то из Уайлдеров, приехавших на ритуал?

Ретт кивнул:

— Именно.

— Но зачем вообще было привозить сюда детей? — недоумевала я.

— Всё потому, что большинство членов общества хотят лично присутствовать на финальном испытании выпускников каждый год, чтобы поздравить новичков и принять их в братство, — объяснил он. — Это происходит летом, так что некоторые мужчины берут с собой жен и детей и оставляют их в западном крыле Уайлдерклиффа на несколько дней. Пока в других секторах творится вся эта чертовщина, семьи могут спокойно отдыхать или играть на пляже. Ни у кого никогда не возникало с этим проблем — место-то отличное, главное не выходить за обозначенные границы.

— Понятно, — пробормотала я. — И ты правда думаешь, что мне сейчас безопасно туда идти?