Нездоровая одержимость

— Если она не захочет, я не стану принуждать. Но я продержу ее под замком до конца ее дней. — И видит бог, я отвечаю за каждое свое слово. — Ты больше никогда не покинешь этот особняк. Ты едва будешь видеть даже сады, и не потому, что я хочу тебя наказать. — А потому, что я повсюду вижу опасность: мужчин, которые хотят трахнуть ее, которые жаждут забрать ее у меня. — Я выколю глаза каждому парню, который хотя бы посмотрит на тебя, гребаной отверткой. Если я почувствую, что ты принимаешь их внимание, я сделаю это прямо у тебя на глазах. Весь мир будет у твоих ног, но ты никогда не сможешь им насладиться. Я никогда не коснусь тебя против твоей воли, но и никто другой тоже. Никаких вибраторов. Если ты воспользуешься им, когда меня нет рядом, это будет считаться чужим членом. Тебе придется ограничиваться пальцами. — Я из всех сил стараюсь сдержаться, но не могу. — Ты будешь бродить по залам своего роскошного особняка по ночам, сходя с ума от заточения, но все, что ты найдешь, — это тени, и все они будут шептать обо мне. Я буду единственным, что окружает тебя, маленькая кошечка. Я стану самой твоей средой обитания, я буду владеть тобой, не касаясь тебя, я...

— А что, если она говорит «нет», но хочет, чтобы ты взял ее силой?

Я замираю. Не уверен, что расслышал правильно, но она раздвигает бедра чуть шире, подтверждая сказанное. Мои пальцы не двигаются, но она сама насаживается на них, заставляя их скользнуть между складок.

— Что такое, Прист, — шепчет она, поднимаясь на цыпочки и притираясь своей сочной маленькой задницей ко мне, ища мой член. — Я знаю, ты все еще хочешь мести. Когда я сбежала от тебя на встречу с Бобби в «Параду», я предала тебя, какими бы ни были причины. Ты собираешься спустить это на тормозах?

— Нет. — Я ввожу пальцы глубже в нее.

— Ах... — ее дыхание сбивается на рваный стон, когда она трется своей влагой о мои костяшки.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать картину: студентка колледжа, прижатая спиной к груди священника в ночном саду, его пальцы погружены в ее мокрую киску, и она умоляет его использовать ее. Взять силой.

В памяти вспыхивает самая первая фантазия, которая у меня возникла о ней. Я читал ее дневник, где она нарисовала себя в стиле аниме — как ее грубо трахают в шкафу. Я заменил парня, которого она нарисовала, собой и дрочил как гребаный пес. Это воспоминание вновь разжигает ревность, муку от незнания — был ли тот парень ее настоящим увлечением или нет.

Воспоминание снова подстегивает меня, объединяясь с мыслями о Бобби и «Параде». Она бы позволила ему использовать каждую дырочку в ее теле. Блядь, я так сурово накажу ее за это.

Я вхожу двумя пальцами в ее киску и приподнимаю ее над землей. Она вскрикивает, болтая ногами в воздухе. Она хотела грубого проникновения — она его получит.

— Я собираюсь использовать тебя, маленькая кошечка, — рычу я ей на ухо. — Я буду творить с тобой мерзкие вещи и заставлю тебя захлебываться моей кончой.

— Ах, да, пожалуйста, — вскрикивает она, когда я тащу ее за собой назад, на небольшую поляну между живыми изгородями. Это место напоминает естественный альков в жутком лабиринте.

— Можешь кричать сколько угодно, никто тебя не услышит. А если и услышат, то не посмеют прийти и спасти тебя. Они не осмелятся. К тому же, мне нравится, когда ты кричишь.

— Поклянись мне, — выдавливает она, тяжело дыша, когда я опускаю ее на ноги и начинаю яростно трахать ее киску пальцами. — Поклянись, что не трахал Келли. Поклянись своей жизнью.

— Я клянусь, что не трахал и не касался ее. У меня даже не встал, несмотря на все то шоу, что она устроила, принимая сразу несколько членов. Но ты... — Моя рука замирает, пальцы глубоко погружены в нее, я прижимаю ее зад к своему члену. Юбка задралась выше ягодиц, обнажая их нижнюю часть, так что между нами остались только мои брюки. — Посмотри, что ты со мной делаешь.

— Ты такой монстр, — тяжело дышит она.

— О, маленькая кошка, ты даже не представляешь, насколько.

Если до этого момента она руками держалась за мою стальную руку, пытаясь освободиться, то теперь она ищет равновесие, упираясь одной ногой в поросший мхом камень сбоку.

— Мне нужно забыть тебя, — бормочет она, качая головой. — Мне нужно выкинуть тебя из головы ради собственного рассудка.

Мои челюсти сжимаются еще сильнее.

— Ну, вот этого я точно не могу допустить.

— Я тебя не понимаю. — Она снова пытается вырваться. — Ты был так холоден со мной после того, как я тебя предала.

— В этом ты права — ты меня предала. — Я медленно вывожу пальцы из нее, чувствуя, как она обмякает в моих руках, после чего отодвигаю ее трусики в сторону, вскидываю край юбки и наношу удар ладонью прямо по ее киске. Я не сдерживаюсь. Шлепок выходит громким и резким, заставляя ее вздрогнуть и вскрикнуть. — И за это я тебя накажу.

— Ах, блядь, Прист, — скулит она, и мой налившийся член дергается, упираясь в ее ягодицы.

Я заправляю подол ее юбки за пояс. Теперь ее пульсирующая киска открыта воздуху, пока я просовываю руку между нами, чтобы освободить член; вторая рука все так же крепко сжимает ее волосы. Мои пальцы скользят по ее голой заднице, чувствуя, как кожа покрывается мурашками под моим прикосновением. Она тяжело дышит, все еще не отойдя от шока после первого шлепка.

— Я знаю, что ты хочешь еще, — говорю я тоном, призванным усилить ее тревогу. — И ты получишь еще. И это будет больно.

Она понимает, что именно я имею в виду, когда я пристраиваю головку своего члена между ее ягодиц, нацеливаясь на анус. Ее тело дергается вперед, но я дергаю ее назад за волосы.

— Прист, пожалуйста, — вскрикивает она. Теперь, когда она избежала проникновения в зад, я провожу своей длиной по ложбинке между ее ягодицами, давая ей почувствовать мой размер, который сам по себе является угрозой. Она вся покрывается потом.

— Что такое, маленькая кошечка? Передумала насчет того, чтобы тебя взяли силой?

— Н-нет, — бормочет она.

— А стоило бы.

Ее горло судорожно дергается, голова откинута назад. Блядь, как же я хочу укусить ее, сосать ее кожу, оставить на ней метки. Я жажду оставить похотливые синяки, которые будут ныть днями напролет, напоминая ей, что от меня не сбежать.

Она закусывает нижнюю губу, сдерживая то, что хотела сказать. Но мне не нужно, чтобы она говорила — я и так знаю, что она сомневается. И ей следует сомневаться. Ситуация пугающая, а я — крайне опасный тип. Тот, чья одержимость ею приняла нездоровый оборот.