Страница 43 из 78
— Он Старший брат Железных Клириков. Он соблюдает целибат, он машина для убийства и психопат. — Я повторяю эти слова несколько раз бледной версии себя, смотрящей из зеркала усталым лицом. Эта ночь была запредельно изматывающей, и, вероятно, поэтому боль унижения ощущается не так остро. Никогда еще я не была так благодарна за эмоциональное истощение, как сейчас, когда я погружаюсь в горячую ванну и закрываю глаза, а за моими веками начинает обретать форму новая сцена для моего дневника.
Я стараюсь выглядеть максимально эффектно, когда Прист стучит в дверь моей спальни около полудня. Вскинув подбородок, я расправляю плечи, надеясь, что выгляжу такой же собранной, как выглядела бы Сиренна в этом кремово-белом костюме-двойке, который я одолжила из ее гардероба.
Она уступила мне люкс, предназначенный для нее и Зейна. Лишь ограниченному числу сотрудников было дозволено обслуживать нас, но я не сомневаюсь, что шепчущиеся горничные, которых я встретила утром, разнесли сплетни далеко за пределы своего узкого круга. К этому моменту весь отель, должно быть, гудит от историй о телохранителе-Клирике и его клиентке.
Его глаза сканируют мою фигуру.
— Ты готова. — Это констатация факта, а не вопрос.
Я задираю подбородок еще выше, вспоминая, как касалась его прошлой ночью — и как мне нужно сохранить лицо сегодня.
Несмотря ни на что, я должна скрывать свои чувства.
Прист Уорд никогда не должен узнать, что он во мне пробуждает. Каково это было — наблюдать за ним, когда он был готов разорвать Шеффилда ради меня. Видеть, как он оценивает рыскающих вокруг телохранителей, словно машина для убийства, до белизны в костяшках сжимая рукоять охотничьего ножа. Смотреть, как его лицо, красивое, будто у звезды блокбастера, каменеет с той решимостью, которая означает перерезанные глотки.
Это не должно было возбуждать меня так сильно, но, видит бог, я не могла с собой совладать.
Он выглядел так, будто готов начать войну ради меня, и этот образ не давал мне покоя. Из-за него я ворочалась всю ночь. Как сумасшедшая, я перерыла все ящики в поисках ручки и бумаги, а когда наконец нашла то, что нужно, я перенесла его лицо на лист... а потом довела себя до оргазма, глядя на этот рисунок.
Прямо сейчас он спрятан под матрасом.
Я прочищаю горло, запирая эту мысль там, где она не заставит мои щеки вспыхнуть. Если это случится, он прочтет все по моему лицу, и я просто захочу умереть.
— Итак, — начинаю я снова, стараясь не вытирать вспотевшие ладони о юбку-карандаш, — я наконец узнаю что-нибудь об этом сюрпризе?
— Могу сказать лишь то, что ты почувствуешь себя слишком нарядной, — он переводит взгляд на тугой пучок, который я закрепила на макушке, чтобы волосы выглядели гладкими и безупречными. — И слишком причесанной.
— Ну, раз ты отказываешься мне говорить...
Он отступает от дверного проема прежде, чем я успеваю закончить фразу, пропуская одну из утренних горничных. Она семенит мимо, неся в руках стопку сложенной одежды и едва смея взглянуть на Приста, когда торопливо проходит мимо него.
Да, Прист действительно так действует на людей.
И дело не только в его внешности, хотя, видит бог, она играет огромную роль. В том, как он стоит, есть нечто свирепо контролируемое. Прист не просто присутствует в комнате — он доминирует в ней.
Горничная кладет одежду на кровать; ее движения мелкие, осторожные, избегающие, будто она боится занимать слишком много места в его присутствии.
Не могу сказать, что я ее не понимаю.
Я перевожу взгляд на одежду, которую она раскладывает на кровати: стильно порванные черные легинсы, безразмерный свитер с розоволосой аниме-тян и низкие кеды, которые Сиренна ни за что бы не надела, не сгорев со стыда. Эта женщина создана для шпилек и залов заседаний, так что это наверняка то, что Прист купил сам или заказал для меня. У меня мурашки бегут по коже от мысли, как много он обо мне знает и каким деталям уделяет внимание.
— Я не понимаю, — говорю я, глядя на одежду, а не на него. — Зачем здесь...
— Просто надень это. Поверь, там, куда мы направляемся, тебе будет гораздо удобнее.
Дорога проходит в тишине.
Я украдкой смотрю на Приста, на то, как утренний свет очерчивает его точеную челюсть, подсвечивая холодную брутальность лица. Весь он состоит из острых углов и сдержанности, отчего этот чувственный, греховный рот кажется еще более недосягаемым. Какая нелепость, что эти губы никогда никого не целуют, и все же для меня это — божественная милость. Пусть это эгоистично, но одна мысль о Присте с кем-то другим ввергает меня в ярость ревности. Если я не могу его коснуться, то пусть не сможет никто.
Да, я эгоистичная девчонка.
Я тереблю край свитера, думая о том, как он подбирал его для меня. После того как он вышел из номера, я распустила пучок и сделала два свободных хвоста; мои обычные кудряшки разгладились после тугой прически и теперь лежат мягкими морскими волнами. Мне понравилось отражение в зеркале, но нравится ли Присту этот стиль переросшей школьницы-эмо?
— Ты молчишь, — бормочу я, не в силах больше выносить тишину.
Он не сводит глаз с дороги.
— Тебе очень идет такая прическа, — заявляет он, будто просто отвечая на вопрос.
Я резко поворачиваюсь к нему. Откуда он мог знать, что я только что думала о волосах?
— Это суперсила Клириков? Чтение мыслей?
— Я не читаю твои мысли. — Его золотистые глаза на миг косятся на меня. — Я просто тебя знаю.
Дрожь пробегает по позвоночнику.
— Это совсем не жутко, ага, — я скрещиваю ноги и отворачиваюсь к окну.
— Возможно, я не меньший псих, чем твой сталкер.
Он произносит это достаточно тихо, чтобы слова пробрались под кожу, но прежде чем я успеваю что-то ответить, машина притормаживает перед сверкающей башней из стекла и стали, отражающей солнечный свет. Над входом, словно гигантские иероглифы из полированного хрома, красуется надпись: Gekko Animation Studio. Под ними — логотип в виде стилизованной ящерицы, чей хвост обвивает слово «studio».
Пока Прист направляет машину в подземный паркинг, я ловлю взглядом наше искаженное и множащееся отражение на зеркальных поверхностях.
Я медленно поворачиваю к нему голову, пульс бьет в висках.
Мой дневник.
Господи, он знает о моем дневнике.
— Как? — это все, что мне удается выдавить, голос срывается. Голова идет кругом, и перед глазами начинают плыть звезды.