Страница 41 из 78
Кроме того, даже если бы я смог сделать свои извращения приемлемыми для нее, это значило бы превратить ее в нечто столь же гнусное, как я сам. Но еще до того, как это случится, я буду токсичным до мозга костей. Я замучаю ее расспросами о парнях, которых она рисовала в своем дневнике, о членах, которые она видела, о том, не списан ли вибратор, которым она пользовалась в «Ночь безрассудных», с достоинства ее любимого порноактера.
И даже если бы она по какой-то абсурдной случайности влюбилась в меня, стать моей было бы для нее пожизненным приговором. Хейли с ее мечтательными глазами просто чахла бы рядом со сломленным ублюдком, чье тело покрыто шрамами и который держал бы ее под замком точно так же, как Бобби.
Я бы поглотил ее. Погубил.
Нет, Хейли не место в моем извращенном мире на цепи. Она должна быть там, снаружи, наслаждаясь тем, чего жаждет больше всего — свободой. И все же мысль о том, что она покинет мою орбиту, кажется хуже, чем быть запоротым до смерти.
Зейн наблюдает за мной, видя мою тишину насквозь. Он знает, что гниет у меня внутри, потому что когда-то это гнило и в нем самом. По крайней мере, ему удалось превратить это в нечто полезное и для него, и для Сиренны.
— Ты думаешь, что ей будет лучше без тебя. — Конечно, этот подонок прочитал мои мысли.
Я ничего не отвечаю.
Зейн качает головой.
— Ты так и не врубился, да? Ты уже увяз по уши. — Он подается вперед, понижая голос еще сильнее. — Она уже твоя, Прист. Знает она об этом или нет. Шеффилд это понял. Именно поэтому он попытался заявить на нее свои права. Но даже если тебе удастся спасти ее от всего этого и ты ее отпустишь, когда-нибудь она будет принадлежать кому-то другому. И ты не вынесешь, если это будет кто-то, кроме тебя.
Я потираю ладони, пытаясь сдержать бушующую во мне жажду насилия.
— Давай сделаем это, — настаивает Зейн. — Ты же знаешь, я прикрою тебя на каждом шагу. Что ты теряешь?
— Ее.
И не только ее тело. Не только мечту сломить ее так, чтобы только я мог собрать ее заново.
Я потеряю ее доверие. То самое доверие, что светилось в ее глазах, когда она садилась сегодня в твою машину; доверие, с которым она встречает меня каждый раз, когда я вхожу в гостиную в доме. И, возможно, я потеряю тот крошечный шанс, что она когда-нибудь меня полюбит, даже если из этого ничего и не могло бы выйти.
Зейн лениво постукивает пальцами по бокалу, прежде чем снова заговорить.
— Ты думаешь, что предопределил бы ее судьбу, но ты уже сделал это. В тот самый миг, когда вошел в ее жизнь.
Я свирепо смотрю на него:
— Мне не нужно, чтобы ты указывал на это, Зейн. Я прекрасно это осознаю.
— Нет, но тебе нужен гребаный план.
Я запускаю пятерню в волосы. В моей голове — зона боевых действий, мысли сталкиваются друг с другом, как танки.
Шантажировать Триумвират? Безумие. Оборвать связь с Хейли и уйти? Смертный приговор. Заставить ее навсегда принять меня в своей жизни?
Я наблюдаю, как отблески огня пляшут на ее коже, как двигаются ее руки, пока она разговаривает с Сиренной.
Как я вообще мог подумать, что смогу ей противостоять?
— Нет такого сценария, в котором ты ее отпускаешь, Прист, смирись с этим, — говорит Зейн, и я ненавижу его за то, что он прав.
Я ее не отпущу. Никогда бы не смог.