Страница 19 из 78
Я смотрю на нее сверху вниз с пустым лицом, мои плечи напряжены, а руки прижаты к бокам. Ее узкие плечи дрожат вместе с копной шоколадных кудрей, и это бьет по черной дыре в моей груди. Когда она поднимает на меня свои огромные, полные слез глаза, эти удары превращаются в ножевые ранения. Мои челюсти ходят ходуном, а мозг дает сбои, как неисправный двигатель.
Мне хочется помочь ей подняться, но то, что применимо к Бобби, применимо и ко мне: обо всем, что я делаю, будет доложено Ордену, и Сент-Патрик набросится на меня при первой же возможности. Не то чтобы я боялся последствий. Отцы Кузницы вытравили из меня и это чувство. Страху нет места, когда суть твоей работы — забирать жизни. Но для Хейли это обернулось бы бедой.
И это сняло бы меня с задания — мысль, которая с каждой минутой нравится мне все меньше.
Я все еще борюсь со своим инстинктом спасителя, когда Бобби грубо хватает ее чуть выше локтя, вздергивая на ноги. Ее лицо искажается от боли, и мои пальцы сжимаются в кулаки; костяшки так и чешутся врезать этому ублюдку по лицу, вбив переносицу прямо в череп.
— Возьми себя в руки, — приказывает он сквозь зубы, холодно, как удар плети. — Ты даешь этому засранцу именно то, чего он хочет, и он вернется за добавкой.
Мы с Хейли обмениваемся быстрыми взглядами, а затем смотрим на парня, который нашел записку во рту покойника. Я бросаю на него многозначительный взгляд, напоминая, что это должно остаться между нами тремя до самой его смерти.
Но Бобби замечает этот обмен репликами, что заставляет его давить на Хейли еще сильнее, ведь она единственная, на ком он может сорваться.
— Есть что-то, о чем ты мне не говоришь? — Его хватка заставляет ее извиваться в попытке вырваться.
— Довольно. — Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю подумать. Чисто инстинктивная реакция, которую мне следовало бы подавить.
Глаза Бобби медленно поднимаются к моим.
— Никто ничего от тебя не скрывает. А если бы и скрывал, то только по моему приказу. Так что если хочешь на кого-то давить, дави на меня.
Его зубы со скрипом сжались, заставив Хейли вздрогнуть. Она привыкла к этому звуку, и он ее ужасал. Мне следовало бы разбить этому мудаку рожу, прямо здесь и сейчас.
— Я понимаю, что тут возникли проблемы с субординацией, Клирик, но спешу напомнить, что это мой дом, а Хейли — моя семья. Возможно, вы и получили назначение от Ордена, но именно я привел все в движение. К тому же, моя сладкая малышка Хейли сама спровоцировала эту ситуацию, и из-за нее погибли люди.
Его слова сочились жестокостью, и моя рука зачесалась в желании схватить хлыст. Он именно тот тип парней, на которых мне нравится его использовать.
Он дернул Хейли к себе, скаля зубы прямо перед ее лицом. Она отвела взгляд, перепуганная до смерти.
— Мистер Сент-Патрик. — Я встал между ними, заставляя его отпустить ее. Бобби уставился на меня со всей той злобой, что предназначалась ей. — Мне нужно поговорить с вами наедине.
Он в ярости, но выбора у него нет. Бросив на Хейли последний злобный взгляд, он разворачивается и топает к выходу, а его люди спешат за ним. Но я не двигаюсь с места. Не ему здесь указывать дорогу.
— Я также попрошу вас помнить, что ваша дочь прошла через ад. Неудивительно, что она глубоко потрясена. Немного больше сочувствия было бы уместно, — я прибавил голосу громкости, чтобы слышали все. — И профессиональная поддержка.
— Если мы не можем привлечь полицию, то как, по-вашему, мы можем привлечь терапевта? — огрызнулся он через плечо.
— Подойдет и друг. Уверен, Белль Фонтейн будет рада помочь.
Злобная гримаса застыла на его лице. Очевидно, Бобби пытался изолировать Хейли от друзей, и делал это систематически, на протяжении многих лет. Нетрудно догадаться о причинах, но сейчас я предпочитаю об этом не думать. Я бы оторвал ему башку, а она мне пока нужна на его плечах.
Он возобновил свой топот к выходу, словно огр, даря мне последнее мгновение наедине с Хейли. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее волосы копной завитков обрамляли маленькое бледное лицо. Невинное создание, одинокое в этом мире и запуганное человеком, который должен был ее защищать. Неудивительно, что она встала на путь саморазрушения. Теперь я тот, кто должен оберегать ее, и моему члену совсем не пристало реагировать на нее с такой извращенной нуждой.
Она беззвучно прошептала «спасибо», на которое я не ответил. Я лишь кивнул, развернулся на каблуках и направился к выходу, не проронив больше ни слова.
Это может показаться жестоким, но так будет правильно. Я последний человек, который заслуживает ее благодарности. И прямо сейчас мне нужно собрать в кулак весь свой самоконтроль, чтобы защитить Хейли Сент-Патрик и не добавить ее в список своих смертных грехов.
Кабинет Бобби Сент-Патрика — это боксерский зал на верхнем этаже его особняка, пространство, которое легко могло бы служить бальным залом. Высокие арочные окна открывают щедрый вид на роскошные сады вплоть до самых ворот. Это настолько величественная комната, что боксерская груша, свисающая с потолка, кажется скорее оскорблением, чем причудой.
Я подмечаю детали, пока иду к нему, и каждая из них говорит чуть больше о бывшем чемпионе, который сейчас снимает пиджак и рубашку. Он бросает их одному из своих людей, пока другой несет боксерские бинты и перчатки. Бобби разминает плечи, подчеркнуто не глядя на меня, пока готовится.
— Ты хотел поговорить, — ворчит он. — Я слушаю.
Я перевожу взгляд с него на грушу.
— Не похоже.
— Это помогает мне думать, — говорит он, бинтуя руки. — Хочешь присесть? — Он указывает своим людям на стулья, выстроенные вдоль стены. Охранник подносит один из них, предлагая мне сесть.
Я остаюсь на ногах, но в голове уже зреет план, связанный с этим стулом.
— Чтобы это сработало, мне понадобится правда, — говорю я, пока Бобби заканчивает бинтовать кулаки и натягивает перчатки. Он делает первые несколько выпадов в сторону груши, просто для разминки.
— Не уверен, что понимаю, о чем ты.
— Данные об этом деле, которые я получил из дворца Лавлессов. Половина из них — полная чушь.
Его следующий удар ложится жестко, заставляя тяжелую грушу раскачиваться. Он что-то бурчит своим людям, и один из них выходит вперед, чтобы придержать ее. В тот момент, когда парень обхватывает грушу руками, Бобби начинает вколачивать в нее серию стремительных ударов.
Я позволяю ему вымотаться, слушая удар за ударом.