Греховные игры

Больше всех пострадала она. Когда СМИ разнюхали про игры Гаррика, наружу вылезло всё: списывания, лаборатория, наркотики с Тейтом. В нормальной ситуации её бы выкинули из школы и упаковали в полицейскую тачку.

Но копы решили, что пытки в Икарусе — это уже достаточно. Школа тоже проявила милосердие. Разрешили доучиться, с условием, что она больше ни на минуту не останется одна в химлабе.

Жизнь у всех пошла дальше. Кто-то уехал, кто-то остался. Но одно было точно — всё изменилось. Навсегда.

Вдобавок ко всему, ни одному из учителей не разрешили написать ей рекомендательные письма для колледжа, а оценка, которую она получила за важный экзамен, на котором она списала, была изменена на ноль, что снизило ее некогда заоблачный средний балл.

Но в конце концов это не имело большого значения. Теперь, когда мы все стали известными из-за Гаррикских игр, колледжи по всей стране сражались за то, чтобы убедить нас выбрать их, оставив Брук несколько предложений, несмотря на отсутствие поддержки школы. С ней все будет в порядке.

Кэри улыбнулась ей. — Я точно знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. — Я ненавидел это место, когда только приехал сюда. Но теперь я действительно думаю, что буду скучать по нему. Странно, да?

Остальные кивнули и буркнули что-то в знак согласия. Я снова сжал её руку и наклонился, чтобы коснуться губами её лба.

— Готова?

Она просто кивнула. Без слов — и не надо было. Мы пятеро направились в зал Вавилона, сели на сцену, переглядываясь и временами усмехаясь. Нервничали, да. Но больше — чувствовали, что всё это по-настоящему.

Жасмин пошла первой. Мы закричали, как сумасшедшие, когда она прошла по сцене. Я видел, как на её лице мелькнуло то выражение — гордость, лёгкое удивление, благодарность. Она заслужила это.

Кэри была последней. Как только прозвучало её имя — я не сдержался. Протяжный свист, радостный вопль:

— Вот она, моя девочка!

Она повернулась, усмехнулась, покачала головой и, грозя мне пальцем, сошла со сцены. Я плевал на формальности — поднялся и шагнул ей навстречу, перехватил в объятия и прижал к себе, как будто мир мог рухнуть в следующую секунду.

И к чёрту всех — я поцеловал её. Сильно. Жадно. До дрожи.

Она отстранилась, глаза блестели от слёз:

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— И я тебя, — хрипло ответил я, глядя в её лицо снизу вверх, будто в первый раз.

Я не думал, что такое чувство вообще возможно — не после всего, через что мы прошли. Я был уверен, что такие, как мы, не получают хэппи-энды.

Но любовь всё меняет. Она лечит. Строит мосты поверх обломков. Она делает даже самое разрушенное — целым.

Это была единственная игра, в которой мы с Кэри никогда не проиграем.