Страница 48 из 420
Дома у Исаева я прихватил один из его пустых блокнотов. У него их там целая коробка была, исписанных не только его рукой. Решил, так сказать, продолжить семейное дело Исаевых, раз уж я в теле их потомка. Работал, разбирал отчеты и анализировал, делая пометки в этом дневнике. Кстати, он был неплох. Слегка желтая бумага, кожаный переплет, удобный карманный размер и кольца, куда можно добавлять листы. Их тоже имелось в избытке.
Хорошо, что у Исаева друг — полицейский. Если кто-то найдет эти записи… Нет, даже не хочу думать об этом. Нужно придумать место, куда их перепрятать. Шкаф возле кровати — явно место не очень подходящее.
Мой почерк отличался от почерка старого хозяина тела. У Исаева он был размашистый, широкий. А мой — прямая противоположность. Выработанный годами, мелкий, убористый. Всегда стремился вместить как можно большее количество информации на как можно меньшем клочке бумаги. Но кто заметит разницу почерков, в этом мире похожие технологии… как их… цифровые. Принтер печатает одинаковые буквы на всех отчетах.
Обычно болтливая, Алиса сегодня весь день хранила гробовое молчание. Сидела, ссутулившись, на своем стуле, даже яркие волосы потускнели. Казалось, что над ней нависла грозовая туча, и рыжая девушка ожидала, что в нее вот-вот ударит молния.
К полудню мой мозг все же устал и потребовал отдыха. Я успел переработать половину второй стопки папок и решил, что пора выпить кофе и перекусить. Спустился на третий этаж, где находился кафетерий, и встал в небольшую очередь.
Наконец-то поем нормальной еды, а не бутерброды! Взял себе рис с курицей в кисло-сладком соусе и какой-то салат «Царский», тоже с курицей, кучей зелени и маленькими помидорками. Пробил все на кассе и добавил большой стакан черного кофе. Обошлось мне это, однако, почти в пять сотен.
Столиков здесь стояло больше двух десятков. Народу было не так уж много, и я занял свободный возле окна. На улице шел дождь, капли лупили по огромному стеклу и ручейками стекали вниз. Странно, но теплый свет ламп внутри кафетерия и непогода снаружи дарили ощущение уюта.
Я расслабился. Наверное, в первый раз за неделю. Иногда это необходимо, иначе нервная система не выдержит. Мозгу нужно время и силы, чтобы перестраиваться под обстоятельства, оставаться гибким и выносливым. Поэтому да, я позволил себе растечься по спинке стула, медленно пережевывая пищу.
Что сказать, к этому миру начинаю привыкать. Главная загвоздка, об которую я чаще всего спотыкался — названия растений и животных. В моем мире у любого ингредиента, то есть растения или внутреннего органа, существовало два названия. Первое — на древнем языке, на котором говорили первые алхимики. Своеобразная традиция, потому что первые справочники и алхимические гримуары были написаны именно на нем.
А значит, на этом языке были описаны и систематизированы первые алхимические ингредиенты. Вторые имена веществ — современные и просторечные. Серебряная жилка, гриб-светляк и тому подобное. Я больше привык к первым обозначениям, но знал и вторые, потому что они были проще и чаще встречались в обиходе тех, кто алхимиками не был. То есть знать их было необходимо для коммуникации.
А в этом мире существовали только вторые варианты обозначений. Порой они отличались, порой совпадали. Простые растения, вроде клевера или вербены, были такими же. А вот гриб-светляк, например, отличался и по названию (которое я пока не нашел в записях Исаева, но, скорее всего, так и есть), и по виду.
Так что придется изучать и систематизировать все практически по новой. Но для меня с моим опытом это не будет проблемой.
Я хмыкнул, вынырнув из своих мыслей в реальность. Опять о работе думаю. Обед же, надо переключиться! Иначе недолго и мозг перегрузить.
Заставил себя посмотреть на небольшой плоский телевизор, висевший под потолком над раздачей. С удивлением заметил на экране лицо Романа. Он держал на руках девочку, которая прятала лицо в белой майке на его груди. Под смуглой кожей парня бугрились напряженные мышцы.
Я попросил сделать погромче.
— … не являюсь врачом, поэтому не могут дать оценку действиям персонала клиники, — говорил он раздраженно. — Но одно я знаю точно: в полицию поступил вызов, что отец одного из пациентов не желает оплачивать дальнейшее лечение, но и покидать клинику не намерен. А когда я прибыл, чтобы совершить… — Роман замялся, видимо, вспоминая нужные слова, — правомерные действия, девочка неожиданно пришла в себя. Девочка, отец которой отказался от лечения в этой клинике. Дальнейшие выводы делайте сами, а мне пора. Я исполню свой долг служителя закона до конца и доставлю ее домой.
Не знаю, что я бы говорил на месте Романа, но мне понравилось, что сказал он. Тем самым крепко насолил главврачу больницы, который мелькал на заднем фоне с мрачным лицом. Хорошенько подпортил им репутацию: мол, лечили-лечили да не вылечили, а когда пациент отказался от их лечения, девочка взяла и пришла в себя. У других пациентов теперь возникнут вопросы, как и у частных инвесторов. Короче, пятно на репутацию этой больницы упало жирное — не отстираешь.
Как по мне, и поделом, учитывая, каких людоедских принципов придерживается главврач.
Жаль, но мой опыт подсказывает, что все это Роману еще аукнется.
Рой репортеров попытался преследовать Рому и барона Листницкого, но они шли не останавливаясь. Только девочка украдкой выглянула из-за его сильного плеча. Судя по глазам, она была счастлива.
— Это ваш знакомый, господин Исаев? — рядом села Наташа, секретарша Воронова. На мой вопросительный взгляд пояснила: — Большой босс в отъезде, а я тоже имею право на обед. Так вы знаете этого парня?
— Во-первых, Наташа, давай на «ты», — сказал, отпивая кофе. Рис с курицей я уже съел. Так задумался о работе, что даже не запомнил его вкус. — И да, я знаю этого парня.
— Давай на «ты», — мягко улыбнулась девушка, приобнажив жемчужные зубки и склонив белокурую голову набок. — Повезло девчонке. Вылечилась после трех лет комы, а домой несет на своих могучих плечах прекрасный принц. Я в детстве о таком только мечтала.
— Если хочешь, могу познакомить, — хмыкнул я. — С парнем, конечно.
— О нет, — засмеялась девушка. — Он был в моем вкусе, когда мне было лет двенадцать.
— Да? И какой у тебя вкус теперь? — спросил, чтобы поддержать разговор.
— Ммм… — ее щеки слегка покраснели, — другой. Внешняя красота для мужчины не так важна, как внутренняя. Плюс моя мама всегда говорила, что, чтобы стать женой генерала, надо выйти за лейтенанта.