Страница 47 из 420
— С дороги! — рыкнул Роман, идя прямо на главврача. — Или я за себя не ручаюсь. И в рапорте обязательно отражу, как вы «помогали» Листницкой вылечиться.
Главврач испугался, в его взгляде мелькнул звериный ужас, когда он встретился глазами с Романом. И он посторонился. Осмелел, лишь когда барон и Роман с девочкой на руках вызвали лифт.
— Тогда что ее исцелило, если не наши лекарства? — кричал он вслед. — Она три года была в коме и не реагировала ни на какое лечение! Чудо? Мы здесь не верим в чудеса! Чудес не бывает! Я докопаюсь до истины!
— Плевать мне, во что ты веришь… — прошептал Роман и вошел в лифт.
Его распирало приятное чувство, что он наконец сделал что-то хорошее, что-то правильное. Редкость, учитывая его работу.
Пока ехали, он вспомнил, что на улице вообще-то октябрь, холод, а девочка в одной больничной пижамке. Стараясь не отпустить ее, он снял с себя форменную плотную рубашку, оставшись в одной майке, и накинул ее на плечи девочки.
Когда вышли на крыльцо больницы, к нему как раз подъехала патрульная машина, а с ней и несколько фургонов с эмблемами телеканалов. От ворот по дороге бежала небольшая толпа газетчиков, кто-то уже издали стрелял вспышками фотоаппаратов.
— Исаев, зараза… — процедил сквозь зубы Роман. — Знал ведь, что так будет, да?
— Вы о чем? — услышал его барон. — И откуда все эти люди?
— Диспетчер слил информацию журналюгам, а для них лакомая новость, что какой-то барон остался без денег и не хочет выписываться из больницы.
— Точно, а я и не подумал об этом, — закусил обветренную губу Листницкий.
— Зато я знаю, кто точно об этом подумал… — зло ответил Роман, щуря глаза от десятков вспышек фотоаппаратов.
Глава 17
Я не стал дожидаться развязки. Память Исаева подсказала, что Роману можно довериться. Вызвал такси и отправился на работу, на которую уже опаздывал. Из окна машины видел, как навстречу пронеслись несколько ярких фургонов во главе с полицейской машиной.
Журналисты и репортеры. Так и знал, что новость про бунтующего барона сразу сольют. Еще и ради дочери, лежащей в коме три года. Отличный сюжет! Так что решение вызвать Романа на помощь было верным. Его карьере не помешает немного побыть героем. А вот для меня это противопоказано. Я еще не разобрался, что к чему. Но одно точно — статья об алхимике, который своим зельем спас девочку, меня просто похоронит.
В буквальном смысле.
Таксист пробирался по жутким утренним пробкам со скоростью улитки. Посмотрев на часы на телефоне, я четко осознал, что, даже если выскочу из машины и побегу бегом, не успею. Поэтому просто расслабился. Иногда нужно уметь принять неизбежное: так и нервы целее и здоровье. А то вдруг война — умрешь уставшим.
Поэтому, откинувшись на сиденье, я смотрел в телефоне последние новости. Ничего интересного. Про Листницкого еще не писали.
К зданию «Воронов Фармацевтики» подъехал без трех минут восемь. Все сложилось не так плохо, как я ожидал. Следом за такси подъехал черный седан с хромированными полосками. Кто из него вышел, я не видел, потому что уже поспешил внутрь.
Холл был уже почти пуст. Пикнув пропуском на входе, поспешил к лифтам. Сразу в три кабины втягивались хвосты очередей. Выбирай любой — везде места осталось примерно одинаково.
Я выбрал средний, потому что увидел знакомую фигуру.
— Придержите лифт, — прокричал, делая вид, что очень сильно тороплюсь.
Яковлев, зашедший последним, обернулся на мой голос, увидел, что не успеваю, и растянул губы в злорадной улыбке. Он протянул руку к пульту и начал остервенело жать кнопку. Скорее всего, закрытия дверей, потому что блестящие металлом створки поползли навстречу друг другу. «Быстрее! Быстрее!» — читал я по сжатым губам Яковлева.
Я ускорился, крикнул: «Стойте!», и едва успел сунуть руку между дверей.
Лифт открылся обратно. Яковлев покраснел от злости, а я ему лучезарно улыбнулся и сделал шаг в сторону со словами:
— Прошу вас, господин Воронов.
Пропустил вперед главу филиала, которого с самого начала заметил в отражении зеркально отполированных темных стен холла.
Граф лишь удивленно взглянул на Яковлева, приподняв одну бровь.
— Вы совсем уже с ума сошли, кадум Яковлев? — спросил он строго.
Яковлев побледнел так, что я подумал, его сейчас удар хватит. А противоинфарктного зелья у меня с собой не было. Даже простейшего Pulsatio Cordis.
Воронов вошел в лифт и сказал холодно:
— Господин Яковлев, я думаю, вам сегодня не помешает проветриться на лестнице. Прошу вас, господин Исаев, заходите.
— Благодарю, ваша светлость, — слегка поклонился, входя в лифт.
И подмигнул Яковлеву, который, верно истолковав намек высокого начальства, уже стоял снаружи. Его лицо пошло багровыми пятнами, но он ничего не сказал и поплелся в сторону лестницы.
Сам виноват. Всем же известно золотое правило: не жми на кнопку закрытия дверей, если к лифту идет начальник. И никто не виноват, что он его не заметил.
Никто. Кроме меня, выбравшего нужную траекторию, чтобы закрыть графа от глаз Яковлева.
Пока ехали, все молчали, но я видел в отражениях зеркал, как другие люди давят улыбки.
Вышел на своем двадцатом этаже и направился в лабораторию. Где меня ждали сумрачная Алиса, которую еще никто не уволил, коричневые разводы от новой порции вылитого кофе в раковине, Бойлеров с газетой и вторая половина папок, которые я недоразобрал в пятницу.
Привет, любимая работа. Простая и понятная, когда никто никого не пытается убить, поймать, арестовать и так далее. Спасибо, что ты есть!
— Ты опоздал, девочка моя, — буркнул Бойлеров, выглянув одними глазами из-за газеты. — И не доделал работу. У тебя было три дня. Они прошли.
— Нет, — покачал я головой. — У меня было три рабочих дня. Осталось еще два. Или вы хотите платить мне сверхурочно?
Бойлеров еще немного опустил газету, чтобы я видел его лицо, оскалил зубы и попытался взорвать меня силой мысли. По крайней мере, лицо у него было именно такое.
Не получилось. Тогда он резко дернул газетой, издав хлопок, и снова скрылся за ней.
— Я так и думал, — пожал плечами и направился к столу, где ждали папки.
Без кофе было тяжеловато после бессонной ночи, но я решил экономить деньги. Выпью за обедом. В смысле, кофе.